|
А он уходил, улыбаясь, понимая, что будем ждать его. Этот человек был недооценен своим начальством. Когда я мысленно сравниваю его с теми, кто после него старался завладеть моей душой, то полагаю, что именно он, а не его преемники, принадлежал к числу тех, кто продлевает жизнь католицизма в жестоком двадцатом веке, в веке разлада с мифологией. У толстяка законоучителя была любопытная концепция преподавания, по сути своей миссионерская, он знал, что дети и туземцы из диких африканских джунглей ничем друг от друга не отличаются. Этот человек не был рутинером, треплющим молитвенник, он умел уловлять души. И хорошо, что я быстро избавился от его обаяния. Боюсь, что в мои юные годы он принудил бы меня к ненужному борению с богом. От того времени осталась лишь тяга к чтению древнееврейской мифологии. Читаю ее по сей день, не очень точно переведенную на польский ксендзом Вуеком, и сожалею, что эти прекрасные поэтические тексты не переведены заново кем-то, кто так же, как Ян Парандовский в древнегреческую, был бы влюблен в древнееврейскую сказку и поэзию.
И если законоучитель этот играет столь существенную роль в моих воспоминаниях, то, вероятно, потому, что это был первый из двух попов, с которыми я имел длительное общение в своей жизни. Он был экзотичен. Он обогатил коллекцию бряцающих саблями офицеров, кондукторов и извозчиков, безраздельно царящих в ребяческом воображении, и, кроме того, в нем было много от доброй бабуси, вяжущей чулок, и много от фокусника. Он собирал конфетные обертки «для негритят»...
Как я мало помню о событиях тех лет. Никак не могу припомнить, то ли в первом, то ли еще в приготовительном классе занялись мы вчетвером конспиративной деятельностью. Конспирация эта была предельно формальной. Единственным пунктом нашей идейной программы было сохранение тайны. Тайна была кристально чиста, поскольку не имела никакого содержания. И именно потому, что сотворенная из ничего, она была увлекательно прекрасна. Обладание тайной возвышало нас над окружением. Мы обменивались между собой улыбками и условными жестами, гордые и героические, объединенные вокруг ничего. Эти улыбки и слишком уж
замысловатые жесты (так, например, мы прикладывали ко лбу пальцы, сложенные факирским узлом), которые мы меняли для пущей надежности на другие, столь же причудливые, выдали нас довольно быстро. И вот тут-то получило смысл сохранение тайны. Мы упорствовали, отражали атаки тех, кто хотел вырвать у нас тайну. Героизм наш возрастал непомерно. Появились конкурирующие кружки конспираторов. Мы смотрели на них с презрением творцов, которые дождались бездарных подражателей. Мы нацепляли ордена, вырезанные из картона, ярко раскрашенные и обклеенные станиолем. Так мы вознаграждали себя за свои мнимые заслуги. Сообща мы собирали так называемые «англасы». Штука эта требует пояснений. Некий шоколадный фабрикант придумал весьма доходное дело. Он выпускал шоколадки с картинками под оберткой. Лакомство это было на удивление дешевое и весьма плохого качества, но не в шоколадках была суть, а в картинках, составляющих цикл. Были циклы «Знаменитые люди» и «Флаги». Знаменитости не были ходким товаром. Коллекционеры собирали преимущественно картинки с флагами разных стран. Я говорю о картинках, потому что на них, кроме флага, был нарисован кричащими красками пейзаж или батальная сцена. Именно эта олеографическая цветастость и придавала им неотразимое очарование. Разумеется, коллекционирование было бы лишено всякого смысла, если б ы выпускали одинаковое число всех флагов. Тогда их комплектование было бы делом скорее терпения, нежели везения. Но производитель «англасов» хорошо разбирался в слабостях своих ближних и искусственно взвинчивал цену на определенные этикетки. Так, помню, польский флаг был редкостью, которую рьяно разыскивали. Мы, заговорщики, объединили наше коллекционерское рвение. И это погубило нашу солидарность. Этим мы сразу замутнили кристально чистую абстракцию нашей тайны. Начались подозрения в том, что кто-то занимается левыми махинациями. Последний удар согласию нанесла жестокая жизнь взрослых. Отец нашего предводителя неожиданно умер, матери пришлось забрать своего единственного сына из дорогой частной гимназии. Они куда-то уехали. И все распалось.
|
