Hесколько веков назад | Названия были странные | Таинство исповеди является очень интересной сферой

Наш законоучитель не проповедовал открыто антисемитизм, а лишь давал понять, что «в таком окружении» ожидает от нас особого рвения по отношению к фальсифицированной и полной умолчаний истории католической церкви, которую он нам излагал. Светлых священников среди законоучителей было немного; наш был реликтом • средневековья. Он ходил в поношенной сутане, из-под которой торчали мужицкие сапоги. Был он худой и лысый, кожа, туго натянутая на скулах, изрезанная мелкими морщинками, отливала матовым, желтым глянцем. Голова его напоминала дыню. Не хотел бы я встретиться с ним несколько веков назад, подобная встреча пахла бы поленьями. Он никогда не улыбался. Был идеально непроницаем. Оружие его было страшным, он постоянно грозил снижением оценки по истории церкви в зависимости от соблюдения церковных обрядов. Оценка эта должна была значиться в табелях. Я отделывался от раннего вставания по воскресеньям примитивным и общераспространенным способом. Купил себе солидный служебник и устанавливал по нему содержание евангелия, приходящегося на воскресенье. Потому что законоучитель спрашивал содержание евангелия, проверяя рвение ученика. Кроме того, я выпытывал у единственного в нашем классе святоши и богомола, не было ли на сей раз каких-нибудь литургических тонкостей по тому или иному случаю, потому что проверяли и это. Хуже было с пасхальной всенощной и ежегодной исповедью. Только в третьем классе справился я с этой проблемой и окончательно решил не ходить, что частично избавило меня от лжи. Я не мог решиться пропускать его уроки, так как это могло сказаться на оц

енке и вызвать неслыханные осложнения бюрократического свойства. Наверняка система подобного террора принесла церкви куда больше воинствующих недоброжелателей, чем приверженцев. По закону божьему не полагалось иметь оценки ниже «хорошо». «Тройка», до которой я достукался, была своего рода свидетельством, сопровождающим в дальнейший путь неверующего выпускника: «Внимание — безбожник!» В двадцатом веке это уже не так много значило в жизни, но рвение наставников могло и это использовать. Альтенберг Адам — есть... Альтенберг Вениамин —

есть... Бахнер — есть... Бахрах — я тут... Чешко...