район этот дал рабочему движению не одного активного человека. Адам никем не прикидывался, не имел ни ассимиляционных комплексов, ни комплексов земли обетованной. У него были длинные и тяжелые ручищи грузчика, которыми приходилось прокладывать себе дорогу во время обострявшегося презрения. Он учил меня мордобойным приемам и еврейским проклятиям. Несколько из ужасных проклятий этих я запомнил благодаря образу, содержащемуся о них. В переводе они звучат примерно так: «Чтоб ты был у меня как лампа, чтоб ты горел ночью и висел дном», «Чтоб ты был как пляж, чтоб в боку у тебя была вода, а в почках песок», «Чтоб я видел тебя на костылях, а ты меня одним глазом»... Все это Адам произносил молитвенно нараспев. Для подсказок мы создали с Адамом очень простой шифр. Вспоминается сцена. В конце года в амфитеатре аудитории наша учительница физики терзает Адама. Парень вот уже двадцать минут стоит за стойкой, заваленной приборами, под двойной доской, как под гильотиной, и исходит седьмым потом. Он умело отражает атаки, и счет в матче в его пользу. Сейчас он отвечает на отдельные, неожиданные вопросы и парирует их, но вдруг, когда он уже перевел дух, я вижу, что она поймала его на простой вещи: «Напиши формулу удельного веса». Адам без раздумий выводит формулу, только перепутав объем и массу. Наступает напряженная тишина, в аудитории слышится неодобрительный шорох. И тут я говорю вполголоса то, что в приблизительной фонетической передаче выглядело бы как «пюнкт факейот», по-еврейски это значит: «совсем наоборот». Адам «задумывается» на минуту, с усмешкой стирает формулу и пишет ее правильно.
Я наблюдал любопытное явление. В т.jpg)
ечение этих лет в нашу школу поступали мальчики из других гимназий, воспитанные в среде, где жили границами, державностью, скаутскими традициями и Киплингом. Все они были в той или иной степени предрасположены к антисемитизму. Но если и приносили его с собой, он улетучивался, как эфир.
Бессмысленность и убогость расистской позиции молниеносно проявляли себя, и нужно было быть наделенным непроходимой глупостью, чтобы придерживаться ее и дальше. Я помню, как быстро лишился расистских предрассудков Ольшевский, «Степа», сын полковника конной артиллерии, или Столярский, гонимый поэт, исключенный из прославленной гимназии Горского за сочинение стихотворных пасквилей.
