|
Третьим укротителем был руководитель этой обители знаний. Господинчик маленький, седой и крепкий. У него был бзик на почве каллиграфии. Каллиграфию тогда уже не преподавали, сочтя ее в эпоху линотипов и пишущих машинок излишней роскошью. Следили только за разборчивостью, а за каракули и грязь снижали отметку по польскому языку. Директору, приходившему порой в наш класс на так называемые уроки воспитания, нечего было нам сказать, кроме прославления каллиграфии. Иногда вякал несколько слов на актуальные школьные темы, а затем приказывал чисто вытереть доску, чтобы ничто не 1 замутняло ее зеленоватой че рноты. Брал мел или — не найдя подходящего куска — доставал его из кармана и начинал угрожающе нудить: «Скудоумие выводить каракули, когда можно писать красиво...» — и выписывал какую-нибудь букву, с любовью и тщанием. Ловко поворачивал мел, придавая проводимой линии разную толщину. Скорее всего, в свое время он был писарем и блистал успехами в этой области. Таких букв, какие он писал мелом, никто бы из нас ни за что бы не вывел и самым тонким пером. Буквы были вкусные, как сардельки. До чего же он был влюблен в свое дело, как он голубил свое «а» и «Ь», да что там, даже буквы, лишенные упоительных округлостей, такие простые, как «Т» или «L», приобретали под его рукой полет и очарование. Человек он был, надо думать, не злой, но очень уж подавлял нас мощью своей одержимости. От него исходил какой-то иррациональный ужас. Был он в своем деле бескорыстен, не продвинулся ни на шаг дальше выписывания букв на доске, не организовал ни курса каллиграфии, ни кружка любителей красивого письма. Единственное, что ему хотелось,— писать красивые буквы белым мелом на черной доске. Возможно, таким образом он спасался от презрения.
Остальные учителя были более заурядными. Наш
воспитатель, маленький человечек, ходил в коричневом костюме. Он играл на скрипке, притопывая в такт, и обожал нашу преподавательницу польского языка и рукоделия, роковую красавицу. Зубы у него сгнили до самых корней. Иной раз, ощерясь по-собачьи, он обнажал свое побоище и объяснял, тыча пальцем:
|
