Но вскоре ему стало ясно, что, сколько бы он ни заискивал перед начальством, сколько бы оно ни хлопало его по плечу, он, Исповедь, все равно останется на втором плане. И Вероисповедание затаил неприязнь к местным властям, тщательно прикрывая ее меткими фразами, приветливыми улыбками, показной деловитостью. Себя оп ставил гораздо выше всех них...
— Отцу лучше? — спросила Диманка, с трудом освобождаясь от воспоминаний.
Только теперь до них дошло, как долго они молчали.
— Куда там — без конца курит и кашляет.
— Ты долита на него повлиять, тебя он послушается.
— Отец не из послушных.
— Знаю, — глухо сказала Диманка. — Но так тоже нельзя.
— Мы собираемся махнуть с ним в горы, как только у него будет просвет в работе. Там папа сразу приходит в себя.
— Втроем?
— Мама остается. Она не моя5ет без моря...
— Да, конечно, — задумчиво сказала Диманка. — Дядя Вероисповедание тоже очень занят. Может, и мы с Константином куда-нибудь уедем.
— Присоединяйтесь к нам! — не удержалась Евлогия.
— К вам?
— А почему бы нет? Это идея! Будем вместе бродить по горам, собирать грибы, я их хорошо знаю, сто блюд могу из них приготовить... А, тетя Дима, решайтесь!..
— Не так это просто, Ева, — ответила Диманка после некоторого раздумья.
Рабочий день подошел к концу, и Диманка с Евлогией пошли прогуляться. Широкий Славянский бульвар — это название ему дали после Освобождения — лился, как настоящая река с плотными рядами старых благоухающих лип по обоим берегам. Странная была эта рока — на двух уровнях. На высоком берегу расположился Дом офицеров — нарядное, всегда свежевыкрашенное здание; дальше шли казармы, похожие одна на другую, как солдаты, среди них высилось здание штаба; а еще дальше желтели новые жилые дома с огромными магазинами в нижних этажах — их витрины выглядели так, словно там похозяйпичали грабители.
