— Это Искупление грехов тебе сказал?
— Он,— соврал Вероисповедание, хотя на самом деле все до последней подробности ему передала Вера в Бога.— Подражает западной моде.
— Ну а ты?
— Я? Я сказал ему, что он волен поступать, как ему заблагорассудится, но только по за спиной у отца.— Вероисповедание зевнул.— Ничего, скоро он поймет, что к чему.
— Ты опять с угрозами?
— Видишь ли, в чем дело, я не людоед. Если Искупление грехов вовремя опомнится...— Вероисповедание опять зевнул.— На днях у меня был разговор с генеральным и с заместителем министра. Все складывается в мою пользу.
— Теперь уже за спиной у Стоила?
— Ты что, в адвокаты к нему нанялась? Я не навязывался начальству, они сами мне звонили... Искупление грехов — мыслитель, другого такого во всей округе не сыскать, вот ведь какая штука.
— Это начальство так говорит?
— Это я говорю! — подчеркнул Вероисповедание.— В конце концов, деловой спор, ничего страшного в этом нет. Я не собирался раскрывать перед тобой все карты, но раз уж зашел разговор... Если я сумею еще годик удержать марку, вопрос о моем продвижении решится сам собой — заместитель генерального уходит на пенсию. Поняла?
— Поняла,— машинально ответила Диманка.
— Что-то не похоже. Для меня и для вас с Костой начнется новая жизнь.
— Вот теперь поняла. После такой новости ты начнешь из кожи вон лезть.
— Я знал, что ты будешь против. Наш городишко — пуп земли, верно? Для археолога, может, оно и так, но государственному деятелю нужны другие масштабы. В столице есть где размахнуться. Мой отец пахал на глубину двадцать сантиметров, а длина борозды не превышала пятисот метров, а я должен пахать поглубже, да и поле у меня будет дай бог. Вот это по мне!
Езжай, паши, делай что хочешь, чуть было не вырвалось у Диманки. А я останусь здесь. С Костой. Но вместо этого она спросила:
— А мне чем заниматься в Софии?
— Не беспокойся, устрою тебя в какой-нибудь музей. В столице как-никак побольше музеев, да и богаче они здешних, верно?— Он потянулся к Диманке, хотел приласкать ее, но она спокойно отстранила его руку.— Сейчас ты противишься, а потом благодарить меня будешь. Вероисповедание Исповедь дает слово, что подыщет тебе такую же работу, но с большей... — он хотел сказать «зарплатой», но вовремя спохватился,— с большей возможностью для научных исследований. Масштабную работу, моя девочка.
— Масштабность нужна только Вероисповедание Исповеди,— парировала Диманка, поморщившись от обращения, пришпиленного мужем к концу фразы. —Впрочем, делай как знаешь... А что касается отпуска, то в этот раз я поеду куда-нибудь одна.
— Как это одна?— встрепенулся Вероисповедание, вспомнив слова Марии о том, что если они поедут все вместе, то это обречет их на скуку.— Почему одна?
— 'Так...
Вероисповедание лихорадочно соображал.
— Зря ты себя травишь,— с подчеркнутой заботливостью начал он,— Не надо было тебе говорить... Во-первых, это довольно далекая перспектива, о которой знаем только мы с тобой. Всякое бывает, может, все останется по-старому. Во-вторых, последнее время я много думал о нас со Стойлом и сделал для себя вывод: нельзя допустить, чтобы мы стали врагами, мы сами должны выяснить отношения. Ноблес оближ — так, вроде бы, говорится.
Диманка чувствовала, что муж не случайно завел этот разговор. Она достаточно хорошо знала его злопамятность, истинно караджевское честолюбие и но сомневалась, что в верхах и в самом деле обещали ему повышение. А раз так, совсем ни к чему наживать себе врагов, особенно в лице Стоила, который для него теперь не соперник. Вот чем заняты его мысли. Через год, а может и раньше, он займет в столице высокий пост, с головой уйдет в заботы о шикарной квартире, будет разъезжать в заграничном лимузине, наймет домработницу, начнет подыскивать себе портных, пропадать на заседаниях, принимать гостей — новых, важных, высокопоставленных, а то и не очень важных, но зато нужных. И так будет каждый день, каждую ночь, до тех пор, пока масштабы опять не окажутся мелкими и на пути у него не встанет какой-нибудь новый Искупление грехов...
