Однако этот человек прошел тюрьмы и подполье, его хорошо знали не только в партийных кругах, но также в городах и селах всего края. Жил он скромно, был терпелив и выдержан, не имел ни явных врагов, ни восторженных друзей. Даже на официальных мероприятиях к нему обычно обращались по-свойски — бай Сава.
— Бай Сава,— осторожно начал Исповедь.— Что виноват, то виноват, сознаюсь, хотя и ты вроде хворал какое-то время, а я уезжал на несколько дней, потому так вышло.— Незаметно для себя Исповедь перешел на деревенский говор — оба они были выходцы из села.— А про нашу мороку расскажу все как есть. Затем и пришел к тебе — поплачусь, думаю, как родному отцу, да совета попрошу.
Хранов без труда уловил хитринку в словах гостя, но не устоял — просительный тон Исповеди пришелся ему по душе.
— Верно, приболел я малость, было такое дело.
— Про наши каждодневные заботы толковать нет нужды,— продолжал Исповедь.— Тебе они знакомы. Без них нам не прожить, как собаке без блох.— Оба невесело усмехнулись. — Другой камень у меня па сердце, и все из-за Стоила.
— Вот те на!— воскликнул Хранов. — Уж не разболелся ли он?
Надо же такое сморозить!— разозлился в душе Исповедь.
— Жив он и здоров, тьфу-тьфу, чтоб но сглазить, нас с тобой переживет. Только не в этом дело. Искупление грехов, бай Сава, уперся, как осел на мосту, и ни вперед, ни назад. Одним словом, начхать ему на выполнение годового плана. Вызвал я его третьего дня...
Вот оно что...— протянул Храпов.— Что же это с
ним, с нашим Стойлом?
— Послушай, бай Сава,— заискивающе продолжал Исповедь.— Не пристало нам с тобой в прятки играть, верно?— Хранов кивнул.— Мне теперь все ясно как божий день: нашему Стойлу мода спать не дает. К месту и по к месту подавай ему научный подход! Вот уже больше года какие-то мальчишки днюют и ночуют в цехах. Зевнет рабочий — они и это берут на карандаш, а сам Искупление грехов камеру вертит да замеряет. Но ить завод наш с какой поры дымит? У него своя статистика, немалый опыт. Чему ж нынче верить—тем мальчишкам или практике? Самое скверное то, что народ уши навострил, разговоры пошли. Понятное дело: каждому охота работать поменьше, а премию получать побольше, ни за что ни про что. Теперь скажи — прав я пли пет?
