И в заключение Искупление грехов сказал — этих слов он никогда не забудет и не простит: «Теперь мне ясно, что ее породило, эту погоню за количеством. В Европе мы были последними бедняками. Не знаю, обращал ли ты внимание на такую особенность: чем беднее стол, тем больше аппетит. Мы хотим разбогатеть в одну ночь, к тому же
только собственным трудом. Ведь сами себя обманываем. Ты меня просто удивляешь: умный человек, а перед сложными вопросами как-то пасуешь». До чего точно подмечено: бедняк задумал в одну ночь разбогатеть. Что из этого может получиться? Вероисповедание ревниво взглянул на лицо Стоила — прокопченное, словно лик святого на иконе, и окончательно убедился, что им не попять друг друга. Если бы он выдал свои сокровенные мысли, Искупление грехов наверняка бы их отверг. А спасовать означало признать правоту Стоила, его принцип.
Всеми этими соображениями он не мог поделиться не только с Храповым — смешно подумать,—но и вообще с кем бы то ни было. Да, он одинок, эта мысль в который уже раз приходит к нему. На его месте любой почувствует себя одиноким: homo hornini...
— Да-а-а,— после долгого молчания протянул Хранов.—Вот слушал я тебя и все пытался как-то раскусить Стоила. Волей-неволей подумаешь: если оно действительно так, как ты рассказываешь,— не иначе, рехнулся человек.
Озабоченный топ партийного начальства побудил Исповеди поскорее застраховаться.
— Бай Сава, я с тобой поделился, да только не надо пока звонить во все колокола, ладно? Сам понимаешь, положение у меня деликатное, мы с ним друзья, со Стойлом, вместе работаем, и вообще это дело непростое, тонкое, в подобных случаях негоже рубить с плеча. А вдруг я не так понял его?
— Спору нет!— согласился Хранов.— Я даже думаю, не лучше ли было бы собраться нам втроем, сообща пораскинуть мозгами, авось полегоньку потихоньку удастся вернуть заблудшую овцу в кошару. Все мы люди, чего в жизни не бывает...
Но дорого на завод Исповедь перебирал в памяти подробности разговора с Храповым и никак не мог избавиться от неприятного чувства, что предал Стоила. Во всем теле была тяжесть, как после шумной попойки, бежавшие мимо машины, дома сливались в сплошную стену.
