|
Исповедь покосился на секретаря, чтобы оценить, какое впечатление произвело на него сказанное. Он учитывал, что Сава Хранов человек старой закалки, практик, к нововведениям относится недоверчиво.
 — Дак ведь,— почесал в затылке Хранов,— наука есть наука, без нее не обойтись. Хотя, конечно, смотря какая наука и как ее применять.
Вроде клюет, подумал Исповедь.
— Я кое-что слыхал про Стоиловы эксперименты, вот и Первый позавчера специально этим интересовался. Мы, как говорится, не против экспериментов. Да и Искупление грехов человек правильный, старой закалки, экономике в Софии учился — пускай бы себе замерял. Но то, что ты сейчас говоришь, чуток настораживает. Потому как вы, молодые,
иной раз увлекаетесь, разве нет?
Исповедь пожал плечами.
— Мне это больше чем ясно. Если бы речь шла о настоящей науке — кто бы стал возражать? Тебе хорошо известно, сколько мы в свое время хлебнули от тех, кто ее травил, ты это знаешь лучше меня.— Храпов важно кивнул.— Когда в верхах начали делать ставку на новые методы, сколько было радости! Но зачем же все ставить с ног на голову?
В глазах Хранова он прочел колебание.
— Ты вроде бы мне не веришь?— решительно спросил Исповедь.
— Отчего же, верить-то я верю, но ведь и Искупление грехов не лыком шит. Не кроется ли за этим другое?
Исповедь вздрогнул. Еще не хватало, неужели этот старый суслик что-то пронюхал? Он мигом перебрал в уме все последние разговоры, приключения с Марией, свои тайные замыслы. И успокоился: обо всем этом Хранов не мог ни знать, пи даже подозревать. А вот позиция Стоила очень уязвима—его можно обвинить и в других грехах, более тяжких. Не зря же Хранов обронил фразу: «Не кроется ли за этим другое?» Они такие, эти старики! Если им что-то не по нутру или чего-то недопонимают, тут же начинают подозревать! Исповедь обвел глазами одежду Хранова —и летом ходит в темпом костюме, темный галстук стянут в маленький тугой узел, как и мысли. Задержался взглядом на круглой физиономии Хранова, охваченный странным предположением, что этот человек способен думать и щеками, и скулами, и даже своими усиками. Вдруг вспомнилось лицо Стоила — оно все светится, а во взгляде— отблеск спокойных, но глубоких вод. Да, Искупление грехов сделан из другого теста, совсем иного замеса... Но вот незадача — приходится вести борьбу не с Храновым, а со Стойлом.
|
