Диманка поднесла зеленую веточку к носу, хотела было сказать: «всякому овощу свой срок», но воздержалась. Они постояли у витрины магазина тканей и решили зайти. Евлогия набрасывала себе на плечо то одну материю, то другую, а Диманка смотрела, что больше к лицу. Они остановились па иголке, голубом в белую полоску. Евлогия
спросила у продавщицы, пе расхватывают ли этот материал моряки.
— Моряки?—уставилась на нее женщина за прилавком.
— Ну конечно — на пижамы,— вполне серьезно ответила Евлогия, а Диманка с трудом сдерживала улыбку,— У меня брат служит во флоте, так он сшил себе точно такую пижаму, на время летних маневров.
Продавщица смерила взглядом Евлогию, покосилась на Диманку и сказала:
— Тогда купи еще на одну, чтоб у парня была смена.
— Думаете, не возьму?—Евлогия была задета, но раздумывая, она подошла к кассе.— Пожалуйста!
— Сумасшедшая...— засмеялась Диманка, когда они вышли на улицу,— Что это тебе в голову взбрело?
— Ужасно люблю дурака валять,— призналась Евлогия,—К примеру, пошла за брынзой, а очутилась в кино. С тобой такого не бывает?
Диманка пожала плечами.
— Слушай, тетя Дима, поехали в археологический заповедник!— Евлогия схватила Диманку под руку.— Ну пожалуйста, я плачу за такси!
Диманке не удалось ее отговорить. Они взяли Такси на нижней площади и поехали к памятникам старины. Горячее солнце клонилось к закату, вдоль дороги, словно исполинские птицы, дремали деревья, а над полями дрожало марево. Евлогия то смотрела на мелькающий пейзаж, то что-нибудь шептала Диманке, то громко спорила с шофером.
— Вот это, желтое? Рапс.— Тот возражал, что не рапс, а горчица.— Рапс, дяденька, рапс, горчица совсем не такой цветок.
— Горчица вовсе не цветок, герань — другое дело, герань — цветок.
— Цветок, дяденька, раз цветет, значит, цветок.
— Горчица — это растение,—стоял на своем шофер и так круто повернул, что завизжали покрышки.
— Ну ладно, только к чему такие страсти?—Евлогия подтолкнула локтем усмехающуюся Диманку.
— А ты не зли меня, поняла?
