Замысел Пионтека: отдых плюс познание. «Здесь нет открытия,— замечает он,— с такой же целью раньше строились многие парки. Знаменитый Петродворец возводился не просто для того, чтобы удивить людей фокусами, но и заставить задуматься: как и почему действует тот или иной фонтан?» В замысленном им уголке старой России будет множество тропинок, боковых дорожек, и каждая тропинка — история какого-нибудь ремесла, история возникновения материальной культуры страны. Пройдя по одной из них, человек увидит, как создавалось на Руси ткацкое дело, по другой — гончарный промысел, по третьей — кузнечное производство. Здесь будут солеварни с удивительными деревянными трубами, которые прочнее стальных, ибо, чем больше соли они впитали, тем дольше служат, серебряные рудники, медеплавильные печи. Чем дальше идет человек, тем разительнее меняется картина, все более усложняется производство. При этом печи, мастерские, заводы не будут «потешными», они все на ходу, их продукцию можно потрогать, приобрести.
— Знаете, я не очень люблю музеи,— признается Пионтек,— все эти отгороженные от людей предметы, под стеклом, в витринах, за канатами. Каждый экспонат сопровождает предостерегающая надпись: «Не садиться», «Не подходить», «Не трогать». Нет ничего бессмысленнее таких предостережений. Чтобы почувствовать историю, надо потрогать ее. Ну а вещи за канатами не возбуждают любопытства, они скучны. И знаете, сколько мы теряем от такого показа предметов?
Он на минуту замолкает. Потом продолжает:
— Как и от случайного расположения вещей в экспозиции. Создать увлекательную экспозицию — это великое искусство. Были в Эрмитаже? Видели знаменитые нартовские станки? Им цены нет. Это тот самый Нартов, который был личным токарем Петра I, изобрел множество металлорежущих механизмов, отдельными деталями которых люди пользуются и сейчас. Представляете, а ведь XVIII век... Но люди равнодушно спешат к более громким экспонатам музея. Может, в Эрмитаже не хватает технически эрудированных экскурсоводов? Нет, я знаю, они есть.
Но память — таково ее свойство — не сохраняет отдельные штрихи, остается образ в целом, и чем ярче образ, тем больше надежда, что всплывут в памяти и отдельные детали. В египетском зале — все египетское, поэтому он так манит, о нем помнят спустя много лет. А нартовские станки? Они стоят в коридоре, в окружении предметов из разных областей, разных эпох. Впечатление от них как бы размывается, теряется. А если создать соответствующую техносферу, постараться мертвыми экспонатами оживить события прошлого? Я знаю, это не просто. Но если этого не сделать, музейный показ теряет смысл. Экспонаты делаются интересными только специалистам, но ведь у музея другая задача...
