— Хорошо, если «мой жених». По-моему, гораздо чаще — «мой муж».
— И такое бывает,— весело согласилась Кира Антоновна.
— Улыбаетесь?
— А что ж — плакать?
— Так восемнадцать исполнилось всего два месяца назад.
— Я вышла замуж ровно в восемнадцать,— заметила Кира Антоновна.
— Да, но сейчас-то вам легко рассуждать: в ближайшую пятилетку вашему семейству такое не грозит. А у меня так просто поджилки трясутся.
— Мне это грозит каждый день,— хладнокровно заметила Кира Антоновна.
Валентина Петровна с удивлением на нее посмотрела: не десятилетнюю же Тасю она имела в виду!
— Кроме Таси, у меня есть еще Надя, студентка третьего курса,— посмеиваясь, пояснила Кира Антоновна.
— У вас есть взрослая дочь? — изумилась Валентина Петровна.
— Не совсем дочь.
— Племянница?
— Воспитанница, как в старину называли. И, знаете, я бы не прочь, чтоб она вышла замуж.
А что — двадцать уже стукнуло. И парень есть. Еще не привозила, но фотокарточку уже прислала. Лицо открытое, честное... Вот только невеста моя что-то гадает да выгадывает...
Валентина Петровна ждала, что Кира Антоновна еще что-то добавит, но та замолчала, слегка нахмурившись и думая о чем-то своем.
— Так у вас взрослая дочь! — вернула ее к разговору Валентина Петровна.
— Да, вот почему и взяла на себя смелость выступить в защиту Аринки. Не мешайте ей и не одергивайте ее,— скорее не посоветовала, а как бы попросила Кира Антоновна, поднеся собранные щепотью пальцы к плечу Валентины Петровны.— Она у вас очень порядочная девушка. И что самое главное— в обиду себя не даст. А радости земные любит. Но разве это такой уж грех? Да это же счастье, что им не надо трястись над каждой копейкой, что они могут позволить себе и французские духи, и крем за четыре рубля, и даже модную мебель...
Мебель в третью комнату была привезена. Выглядела она такой по-женски кокетливой, что уже и разговора не возникало, кто ею будет пользо-ваться.
Пока Арийка с Кирой Антоновной двигали по комнате (господи, пол-то ведь только покрашен!) туда и сюда трельяж и письменный стол, отыскивая для них наиболее удачное место, Валентина Петровна устраивала уголок для сына в прихожей. Она поместила там старенький, облупленный письменный стол, расставила на полке его книги, замаскировала под столом ящик с радиодеталями. Она старательно отворачивалась от Павла Афанасьевича, который ей помогал, потому что на ее ресницах все время висели слезы: было обидно за Юрку, которому и в этой огромной квартире не нашлось места, еще обид-
нее было оттого, что Кира Антоновна оказалась лучшим советчиком, лучшим поверенным для дочери, чем родная мать.
