В конце концов, отживший человек, но не было случая, чтобы он отказался зайти. Утром до работы, вечером после работы... В праздник один раз приходил. Конечно, я стараюсь не оставаться в долгу... Ну там галстук, запонки... Мелочь по сравнению с тем, что он для меня делает. Но, знаете, мне ведь трудно таскаться по магазинам. Как вы думаете, если я перейду на деньги — не обидится он?
— А галстуки и запонки он берет? — спросила Валентина Петровна, которую покоробило признание старухи. С того дня, как она узнала, что ее Аринка встречается с молодым доктором, она стала испытывать, к нему что-то большее, чем уважение больного к внимательному врачу.
— Ась? — Старуха освободила из-под платка большое бледное ухо.
Пришлось почти кричать: v— А галстуки... Он берет галстуки и запонки?
— Почему бы нет? — удивилась Кучкина.— Он бы меня обидел — я ведь от чистого сердца. Как сыну или племяннику. А вот с деньгами прямо не знаю...
Своего лечащего врача Валентина Петровна знала, в сущности, очень мало. Сколько раз, отправляясь к нему на прием, она давала себе слово рассмотреть его повнимательней. Но все шло совсем не так, как ей бы хотелось. Когда они оказывались лицом к лицу, Валентина Петровна чувствовала такое смущение, что, выйдя на улицу, так и не могла сказать, какого цвета у него глаза за очками, прямой или курносый нос, добрый ли рот. Оставалось впечатление чего-то тихого, скромного, очень серьезного... И все. Но ей страстно хотелось, чтобы денег он не брал ни под каким видом...
— Деньги он вряд ли возьмет,— сказала она.
— Именно вряд ли! — ухватилась старуха за последнее слово, но Валентина Петровна наконец нашла в себе силы покинуть ее.
Весь день у Валентины Петровны не выходили из головы эти галстуки и запонки. Под вечер она решилась наконец поговорить с Аринкой.
Аринка готовилась в институт. Накануне она уговорила мать испечь пирог с повидлом и теперь нет-нет и отрезала от него кусочки. Валентина Петровна вошла к ней в комнату, где все еще слегка пахло мебельным магазином, но где уже поселился и легкий запах молодой девушки — ее духов, ее крема, ее свежей кожи.
Аринка в свитере сидела в кресле. В руке у нее был пирог, на коленях книжка, и Валентина Петровна, как всегда, залюбовалась ею.
— Ты не очень занята? — спросила мать.
— Нет, мамочка.— Аринка засунула в рот остаток пирога и потянулась, задрав вверх кулачки и выгибая узкую спину.— Говорят, у каждого индивида на протяжении суток есть свой биоритм, равный в среднем полутора часам. Я как раз столько прозанималась. К тому же стемнело, а свет зажигать еще не хочется...
