Дети вздохнули с облегчением и заулыбались: они поняли, что учительница с ними играла.
— Посмотрите вокруг, какое множество вещей нас окружает! — Кира Антоновна повела рукой по сторонам, и дети, следя за ней, как бы впервые увидели то, что им уже примелькалось: деревянные панели на треть высоты стены, плакаты с образцами, как надо и как не надо сидеть за партой, школьную доску с цветными мелками в желобке, окно со множеством комнатных растений...— Можем ли мы рассказать обо всех этих предметах, если не будем определять, какого они цвета, из чего сделаны?
— Не-ет! — хором отозвались дети.
Чтобы доказать им это, Кира Антоновна назвала несколько предметов. Дети быстро поняли, чего от них хотят и включились в игру. Учительница выглянула в окно и провозгласила:
— Небо!
Поднялся лес рук. Как это бывает с младшими школьниками, ответить хотелось каждому; чтобы обратить на себя внимание, дети как бы тянулись вслед за своей рукой. Особенно усердствовал мальчик с круглой и крепкой, как орешек, головой. - Валентина Петровна не видела его глаз, но они, несом-ненно, горели настоящим азартом.
— Синее! — выкрикнул он, едва дождавшись, чтобы его подняли.
— Звездное! — убедительно сказала девочка с твердыми бантиками.
— Осеннее! — прогудел кто-то еще.
— Тучное! — тоненьким наивным голоском высказалась белокурая девочка.
— Как, как? — с улыбкой переспросила учительница, склоняя к девочке ухо.
— Тучное — от слова туча...— растерянно повторила та.
— Тучное! Ха-ха! Тучное! Облачное, вот как!— с превосходством первого ученика поправил мальчик с круглой головой.
— А если — гроза? — отстаивала свое право на неологизм белокурая девочка,
— Тогда как, ребята?
— Грозное! — выпалил кто-то.
— А вот и грозовое! — закричал круглоголовый мальчик.
— Посмотрите, дети, в окно. Какое сегодня небо? ~ Серое.
— Зимнее!
— А еще точнее?
— Тусклое,— сказал тоненький голосок белокурой девочки.
— Очень хорошее прилагательное,— с улыбкой похвалила Кира Антоновна.— В нем не только цвет, но и настроение.
Это выдумал кто-то другой, не круглоголовый мальчик, который был слишком грамматист, чтобы быть еще и художником.
— А как это — тусклое? От какого такого слова? Тускло, да? Такого слова вовсе даже нету,— мучился он от уязвленного самолюбия.
