На каникулы приехала Надя. Это была довольно красивая девушка, с такими прозрачными глазами, что в них трудно было обнаружить хоть каплю теплоты. Но Аринка подружилась с ней сразу же, и к фразе «Кира Антоновна сказала» прибавилась вторая, еще более категорическая: «Надя сказала». Надя училась в Минске, на архитектурном факультете, следовательно, имела отношение к искусству, и теперь был повод раз за разом бегать в кино («Надя сказала — потрясный фильм»), читать ночь напролет книгу, которая уже полгода стояла на полке («Надя сказала, у них вся группа читает»), пошить новую блузку наподобие мужской рубашки («Надя сказала — весь Минск носит»). Валентина Петровна знала увлекающуюся натуру дочери, знала и ее своеволие, которое помешает ей полностью подчиниться диктату новой подруги, и ничего не имела против этой дружбы, хотя ей самой Надя не очень нравилась. Однажды Валентина Петровна зашла в комнату дочери за какой-то книгой. Аринка показалась ей смущенной. Валентина Петровна повела глазами по комнате— на Аринкиной кровати, прямо поверх покрывала, как у себя в общежитии, лежала Надя и перелистывала книгу. У них в семье не было заведено лежать среди бела дня на кровати, но Валентина Петровна удержалась от замечания. Заскочила на минутку и Кира Антоновна: — Девочки, дорогие, дайте совет! — сказала она, протягивая руку, растопыренные пальцы которой были обвиты крупными бусами.— Их можно надет.
— Если есть хоть малейшее сомнение, лучше не надевать,— отозвалась Надя, впрочем, милостиво протягивая руку за бусами,— Импортные?
— Нет, наши.
— Цена?
— Шесть рублей.
— Оно и видно,— сказала Надя, возвращая бусы.
Кира Антоновна смутилась. Валентине Петровне хотелось ее подбодрить, но она не очень доверяла своему вкусу, поэтому помалкивала. И тут Валентину Петровну порадовала Аринка. Когда бусы перекочевали к ней, она взвесила их на руке:
— Керамические. А что недорогие... Надевайте их, Кира Антоновна, и не сомневайтесь. К вашему шерстяному платью беж они вполне подойдут.
Кира Антоновна повеселела.
— Ой, спасибо, Аринка! А я уже хотела затолкать их куда подальше.
Снизошла и Надя:
— Конечно, если не на дипломатический прием и не в Миланскую оперу «Ла Скала»...
Другой раз Валентина Петровна застала в доме соседей переполох: пропал котенок, и Тася плакала навзрыд. Вся семья искала котенка. Одна Надя сидела в кресле и красила лаком красивые миндале-видные ногти.
— Ну чего с ума сходить? Захочет есть, запищит, по голосу и найдется,— говорила она.
Надя оказалась права: котенок запищал, и его нашли под ванной. Тася, все еще всхлипывая, в подоле принесла его в комнату. Надя лениво протянула руку за котенком, но Тася сделала движение, как бы пряча его от нее.
