Однажды, когда Валентина Петровна помогала ей мыть посуду и на кухне они были одни, мать сказала:
— Выкинь все из головы, Тина. Ты похудела, стала раздражительной. Так можно дойти бог знает до чего...
Валентина Петровна опустилась на стул, и глаза ее наполнились слезами.
— Но мне же ясно, понимаешь, ясно показали, чего я,— она постучала себя кулаком в грудь,— стою как работник.
— Нет, качнула головой мать.— Тут совсем, совсем другие. II ты что прекрасно знаешь, только не хочешь себя и руки.
— Но должна же быть какая-то справедливость! — вскричала Валентина Петровна, комкая кухонное полотенце.
— Каким справедливость, какая справедливость, если поступки человеку диктует Дело? Как ты думаешь, Иукоипч не отдал бы этому новенькому квартиру, гели бы даже вселиться в нее должен был он сам? А ну-ка, спроси свою совесть! — посмотрела на нес мать сквозь дым папиросы, закушенной в уголке рта.
— Да-а, отдал бы, держи карман,— протянула Валентина Петровна и в душе согласилась с матерью: да, Вукович такой...
— То-то.
— А где же тогда человек, на каком он месте?— спросила она, вытирая кухонным полотенцем глаза.
Мать отобрала у нее полотенце и спокойно сказала:
— На втором.
— Как же тогда жить?
— А вот так,— сказала мать, щурясь от дыма своей папиросы и гремя в тазике с горячей водой вилками и ложками.— Делать Дело, по возможности не ущемляя интересы отдельного человека.
— И это ты считаешь формулой социализма?
— Так поступал твой отец,— сказала мать, вздернув голову.
Валентина Петровна замолчала. Когда мать говорила эти слова и гордо вздергивала голову, продолжать с ней спор было бесполезно. Ее справедливость, ум, терпимость упирались, как в скалу, в авторитет горячо любимого мужа, действительно прекрасного работника и очень хорошего человека.
Они успели отложить каждый свою книжку и потушить свет, когда во входную дверь постучали. На Аринку надежда была слабая — она проваливалась в крепкий сон, как только клала голову на подушку, Павел Афанасьевич тоже был тяжеловат на подъем. А тут постоянная мысль: вдруг телеграмма — с Юркой что-нибудь? Валентина Петровна накинула халат и побежала к двери. За дверью стоял Дима, в тапках на босу ногу и домашней куртке, надетой прямо на майку.
