Валентина Петровна тоже не очень хорошо понимала, зачем столько животных в коммунальной квартире, но она, в отличие от своей собеседницы, не_ злилась, а потому была объективной:
— Не забудьте: у нее еще и трое детей!
— Это — да, против этого я, как говорится, пас! — подняла ладони Наталья Павловна.— У меня всего одна дочка, и я уже сыта материнством по горло.
Нет, Валентина Петровна ее не переубедила: глаза Натальи Павловны блестели сухим, недобрым блеском, а каждая фраза оканчивалась как бы восклицательным знаком.
— А где вы найдете человека, который в каждую свободную минутку забегал бы еще и к больной, склеротичной и, в сущности, не такой уж доброй старухе-, чтобы писать под ее диктовку повесть, которая вряд ли когда-либо будет опубликована, потому что в ней нет и проблеска того, что зовется талантом?
— Это — да, перед этим я преклоняюсь,—-Наталья Павловна, даже чуть-чуть склонила свою гордую, в пышном парике, голову,— хотя я по своей тупости и не совсем понимаю, зачем все это.
— Как — зачем?
— А в самом деле, зачем? —'Да для этой же старухи.
— Но вы же сами говорите, что повесть вряд ли будет напечатана. Значит, это в сущности, обман?
У Натальи Павловны была железная логика, без какого-либо изъяна или трещинки, в которые могло бы просочиться сердечное чувство;.. Валентина Петровна ощутила себя не просто уставшей от этой логики, но изнуренной ею. Она взялась за блокнот, показывая тем самым, что пора переходить к делу.
— Мне кажется, никакого очерка не получится,—почти грустно констатировала Наталья Павловна, которая тоже казалась усталой и опустошенной.
— Почему же? Школу я вашу видела, вашу позицию администратора и человека знаю. Может, даже где-то и уважаю. А если были в нашем разговоре некоторые издержки, так они — от полемики,— миролюбиво сказала Валентина Петровна.
— Да, это мои убеждения. Хорошая школа — это умелый организатор плюс добросовестные учителя,— твердо сказала Наталья Павловна.— Другого варианта я не представляю. Да и сомневаюсь, есть ли он в природе.
