— Господи, что вы тут делаете? Идите спать.
Тася бросилась к матери и обвила ее шею тонкими руками.
— А ты не будешь больше плакать, мамочка? Ух, я ее... Вот я на уроке встану и расскажу всем детям... встану и расскажу, какая она...— Но ей этого показалось мало, и она с новой злой, мстительной энергией зачастила: — Я ей сломанный стул подставлю, чтоб она упала и задрала ноги. Я ей иголку в сиденье.,. Я ей мелом стол...
— Ну и исключат из школы,— хладнокровно отозвался Алеша.
— И пусть исключат! — выкрикнул Сергей и часто задышал.
— Не так надо. Надо написать в газету, И не в районную, а в Москву... Это ее выбирают в депутаты? — вдруг спросил он, ни к кому не обращаясь.— Ну, я ее поздравлю! Я ее поздравлю! — твердил он сквозь стиснутые зубы.— Это же не человек. Это хлыст, палка. Знаете,— вдруг радостно вспомнил он,— ее зовут Наталья Павловна, так вся школа называет ее Палкина. Как Николая I. У нас один новенький думал, что это ее фамилия, и написал в дневнике — там, где фамилии всех учителей: Наталья Павловна Палкина. И она увидела. Вот была хохма! — говорил он, и его тонкое красивое лицо все дрожало от мстительной радости.-— Знаете, есть люди, которые от переживаний бледнеют, а есть краснеют. Так она посинела!
Валентина Петровна смотрела на него и думала, что есть, видно, в природе цепная реакция злобы. Почувствовала это и Кира Антоновна.
— Алеша, почему ты такой злой? — грустно спросила она.
— А жизнь добрая, да? В жизни таким и надо быть. По крайней мере, никому не придет в голову класть палец в рот. И я тебе удивляюсь, мама. Ты
всем все прощаешь. Прямо толстовщина какая-то!— Алеша был девятиклассником и уже «проходил» биографию Льва Николаевича.
— Толстовство,— поправила Кира Антоновна.— Не говори глупостей, Алеша. В чем-то я сама виновата. Мне поручили сделать доклад, а я за вечной своей беготней совсем про него забыла. Опомнилась вчера вечером, стала писать — глаза слипаются... Получилось действительно не совсем добросовестно...
— У тебя — и не добросовестно? — удивленно открыла большие светлые глаза Тася.— Да как это может быть?
Кира Антоновна опустила голову. Тяжелое у нее было положение! Дети не верили и не могли верить в то, что их мать хоть в чем-то неправа. Это была их веселая, их добрая, их талантливая мама, и сра-жаться за нее, за справедливое, больше того, за восторженное к ней отношение абсолютно всех окружающих было их, может быть, самым благородным делом. А она очень боялась, чтобы они сгоряча не натворили глупостей — им всем тут жить.
