Как ни рыдала Кира Антоновна, но этот выкрик мужа, такой непосредственный и искренний, вызвал мимолетную, испуганную и благодарную улыбку на ее лице.
— Не надо кошек. Не надо собак. Не надо рыбок. Птичек не надо. Не надо троих детей. Не нужно воспитывать чужого ребенка — государство это сделает куда лучше тебя... Семейной жизни тоже не нужно,— говорила Кира Антоновна, вытирая слезы уголком пододеяльника.— И не надо быть женщиной. Надо быть существом среднего пола, роботом, собранным из железок... Просто-напросто бес-словесным придатком свой работы, школы, которую я в конце концов возненавижу! — выкрикнула она, причем Тася снова завыла в голос.
— Простите, Кира Антоновна...
Однако Кира Антоновна еще не до конца выпустила свой нервный заряд.
— Нужно, веришь ты или нет, вчера вскачь нестись за липецким методом, сегодня броситься оформлять кабинеты, набивая шкафы всякой мишурой и дребеденью, завтра пуститься с учениками в колхоз или на стройку и вместе с ними овладевать разными рабочими профессиями...
— Ей-богу, вы преувеличиваете, Кира Антоновна,— наконец-то вставила слово Валентина Петровна.— Не могут этого требовать от учителя...
Валентина Петровна вдруг вспомнила свой разговор с Натальей Павловной и облилась потом: не повлияла ли на все это ее собственная пассивная позиция, неумение отстоять Киру Антоновну? Не потому ли она себя так вела, что ей нужен был очерк во что бы то ни стало? И не потому ли, что и ей «грехи» Киры Антоновны показались слишком уж очевидными? «Господи, как же я слаба в защите добра!» — ужаснулась Валентина Петровна.
— Да где вы все это услышали? — спросила она.
— На педсовете,— пояснил Дима.— Пришла домой — на ней лица не было. Легла спать, а через час вот это... Нет, что это за профессия такая? Все люди как люди, один учитель, выходит, не человек! — громко возмущался он.— Вот вы журналистка, вы бываете на своих совещаниях, где вас инструктируют, что в жизни поддерживать, а с чем вести бой. Везде такая петрушка или это наша поселковая отсебятина?
— Думаю, это у нас тут перегибают палку,— задумчиво отозвалась Валентина Петровна, вновь перебирая в уме свой разговор с директоршей: не подкинула ли она ей невольно лишний материал для обвинений, например о старухе Кучкиной и ее повести?
Приступ был все же не такой тяжкий, валокордин, а может быть, и сочувствие сделали свое дело: Кира Антоновна понемногу успокоилась. Она взглянула на своих испуганных, полуодетых детей.
