Валентина Петровна думала о другом: как Кира Антоновна успевает и квартиру содержать в чистоте, и работать, и выглядеть почти как манекенщица из журнала мод.... На эту животрепещущую тему с жадностью набросилась Аринка. Ее вовсе не интересовало, как работает Кира Антоновна и где берет
время на «дом».
— Ма,— теребила она мать.— Давай уговорим Киру Антоновну, чтобы сводила нас к своей портнихе. Ты посмотри на ее брюки. Они же сидят как
влитые...
С утра был гололед. К вечеру пошел небольшой снежок, и стало еще более скользко. Уверенней всех чувствовал себя на этой скользкой земле Павел Афанасьевич. Он очень устойчиво ставил ноги в больших утепленных ботинках, обеими руками поддерживая своих дорогих женщин, семенящих рядом. Когда Валентина Петровна задирала голову, она видела его лицо, освещенное ровным отблеском снега. На нем все время держалась улыбка, снисходительная к их женской болтовне. И почему-то в эту минуту Валентина Петровна особенно полно ощутила свое прочное, длительное счастье. И тут же ис-пугалась этого ощущения. Нет, не могла она, в силу ли неуверенности в себе или тщательно скрываемого суеверного чувства, выставлять напоказ свое счастье, как это беззаботно, щедро, даже лихо делала Кира Антоновна...
Наконец в новую квартиру внесен последний узел, шофер и рабочий, получившие свои деньги, сели на машину и укатили, а они втроем оказались среди груды вещей.
Так как они уже раньше, приходя сюда красить полы и клеить обои, измерили сантиметр за сантиметром все пространство квартиры и обговорили, что и где будет стоять, они очень быстро расставили по местам диван, сервант, книжную полку и другую мебель. Спор, переросший в ссору, произошел из-за третьей комнаты. Вот поди ж ты, было у них всего две комнаты, и никогда они не ругались из-за места, появилась третья комната, и возникла проблема. Валентина Петровна понимала, что Аринке, взрослой девушке, конечно же, нужна отдельная комната. Но через полтора месяца должен был возвратиться из санатория Юрка. А у него были не свинка или коклюш, а туберкулез — та самая болезнь, которая свела в могилу отца Валентины Петровны всего сорока лет от роду...
— Все Юрке и Юрке. Как же, любимый сыночек! А я как сирота какая-нибудь! — кричала Аринка.
— Но это только на время,— убеждала ее мать.— Всего на полгода или год. Потом эта комната будет твоя. Юрка окрепнет окончательно и, конечно, уступит ее тебе!
— А вы думали, что я взрослый человек и у меня за эти полгода пли год может появиться личная жизнь? — не унималась Аринка.
— Какая еще личная жизнь? — улыбаясь, спросил Павел Афанасьевич — он хотел шуткой разрядить атмосферу.— Ты же еще шиш-малыш...
— Молчи, папка. Ты вообще человек без поступков, У тебя никогда не было собственного голоса. Ты же за двадцать лет работы даже приличной жилплощади не добился. А еще управляющий сберкас-сой! Если бы маме не дали эту квартиру, мы бы так и закляли на старой. Тоже мне — мужчина! — утирая злые слезы, прокричала Аринка.
