Кто же была эта женщина, которая приснилась мне? Знал ли я ее в юности? И почему она была в траурном платье?
Еще в детстве
Когда сейчас я оглядываюсь далеко назад, мне кажется, что весь мой чувственный мир был со мной уже с тех пор, как я помню себя.
И я сознаю, что ничего существенного не произошло в моем восприятии земли, неба, солнца, ничего не изменилось, к примеру, в моем отношении к летней росе, к тихим пятнам осеннего заката на листьях ивняка, северному запаху зимы и медленному новогоднему снегопаду, засыпающему московские переулки.
В мои годы я испытываю почти то же чувство узнавания колдовства красоты, какое было в десять, двенадцать, четырнадцать лет. Тогда с неосознанным ликованием верилось мне в каждодневное и беспечальное повторение земной сказки, действующим лицом которой был и я, верилось в бессмертие всех, кого я любил.
Но впервые увиденная смерть, страшный гробовой запах всего ритуала похорон, первое соприкосновение с непоправимым резко отсекает легковерный период детства, и в некий уголок души вползают страх, отвращение, ужас, несовместимый с прежней доверчивостью к окружающему. Весь свой век мы оставались бы нерадивыми учениками, плохо выучившими уроки горького и безобразного, если бы нас не бросил на волю случая мудрый учитель — опыт. А опыт — это утрата призрачных детских надежд, потеря близких, разочарование и порой измена истине в страхе перед неправедной силой лукавцев. В накоплении познания некрасоты вместе с неисчезающим (как это ни удивительное чувственным, возникшим еще в детстве отношение к природной красоте идет развитие мышление величественной и скорбной мысли о главном пре назначении человека — творить добро — и одно временно о его жалком несовершенстве, слабости низости, предательстве. Ведь слепо поклоняясь всему модному, новому, человек предает старое, а значит — и часто самого себя.
В наивысшей точке моего душевного опыта навсегда соединились ничем не заменимое чувственное отношение к бесценной нашей земле и мучительные вопросы о загадке человеческого существования.
Вероятно, разница между художником и нехудожником заключается в том, что, скажем, человек практического склада, глядя в сырой сентябрьский вечер на мокрые тополиные листья, распластанные, прибитые дождем к мостовой, на рябящие в свете фонарей лужи, как бы конусами вытянутые под осенним ветром, на острые гвоздики струй, торопливо звенящие по карнизу, увидит не подробности осени, создающие не передаваемое словами настроение, а только нудный осенний дождь в городе, пожалеет о забытом дома зонтике, вспомнит, что прошлая осень была сухой, и вздохнет об ушедшем лете.
Я не сомневаюсь, что благодаря чувственному восприятию, особенно чуткому к настроениям и мотивам красоты, писатель «намечается» еще в детстве, хотя человек, наделенный таким восприятием, может и не стать писателем.
