Солидный Павел Афанасьевич | Кира Антоновна | Матери-христианки | Новые статьи | Таинство исповеди является очень интересной сферой

Две комнаты они оклеили за три часа — осталась маленькая комнатка и прихожая. Валентина Петровна не знала, как и благодарить свою новую соседку. Та замахала руками и ушла, но через пять минут вдруг вернулась, уже не в сером халате, а в брючках и пестрой блузе навыпуск. Она весело объявила:
— Как себе хотите, но мы с мужем без ужина вас не выпустим!
Валентина Петровна ужаснулась:
— Но вы же на нас не рассчитывали! И нас так много!
— И мы как волки голодные! — со своей тонкой улыбкой ввернул Павел Афанасьевич.
— А ничего! — беспечно махнула рукой Кира Антоновна.— У нас целая кастрюля тушеной капусты. Хватит на всех, еще и останется.
Валентина Петровна колебалась. Если бы она только предполагала, чем закончится сегодняшний вечер! Дома у них и котлеты, и винегрет, и бутылка сухого вина... Разве послать Аринку за всем этим? Но Аринка вдруг по-взрослому сказала:
— Не надо мелочиться, ма. Раз люди зовут, значит могут.
Валентина Петровна успокоилась. А этот неожиданный взрослый тон Аринки ее обрадовал несказанно. Ох, как теперь, когда не было в живых мамы, ей недоставало этого уверенного взрослого тона!
Вечер они провели чудесно. Хотя у будущих соседей на ужин, действительно, кроме тушеной капусты с колбасой да бутылки домашней вишневки, ничего не было, за столом было весело. Даже солидный Павел Афанасьевич так расшевелился, что показал несколько фокусов с картами. Правда, последний фокус окончился конфузом: глазастая Тася, десятилетняя дочка хозяев, углядела, как фокусник прятал карту в рукав, и с радостным визгом повисла на нем. Но это как-то еще больше поддало всем веселья... Валентина Петровна все время силилась понять, почему, ну почему она сама сбивается с ног, когда надо позвать пять-шесть человек, густо уставляет стол выпивкой и закуской, a of вечера в душе чаще всего ничегошеньки не остается. Разве что парочка анекдотов, да и те через два дня выветриваются из головы. А может, это ей просто хорошо от сознания того, что завтра можно окончательно переселяться? Валентина Петровна испытующе посмотрела на Аринку: уж что-что, а скуку та чувствовала очень тонко. Но нет, щеки Аринки разгорелись, глаза сняли нежностью. Она, казалось, любила весь мир. Валентина Петровна знала это ее настроение. Оно являлось к Аринке тогда, когда она была вполне довольна и собой и всеми окружающими.
— Какая красавица ваша дочка! — шепнула на ухо Валентине Петровне Кира Антоновна.
Валентина Петровна вспыхнула от удовольствия и, в свою очередь, шепнула:
— И ваша — не хуже!
— Обезьянка! — отозвалась Кира Антоновна, но в голосе ее прозвучала нежность.
— Выровняется.
— Проживет и так! — беспечно махнула рукой Кира Антоновна.— Знаете поговорку: не родись красивым — родись счастливым...
Ее смеющиеся глаза, блестящие в улыбке зубы свидетельствовали: она-то уж сама из счастливых.