Бывает в жизни человека такое чрезвычайное стечение обстоятельств, когда удары, один тяжелее другого, сыплются на голову, и, кажется, не будет им конца.
Таким был для Валентины Петровны тот печально памятный год.
Все началось в слякотный мартовский день, когда она, придя с работы, выложила на кухонный стол покупки, заказанные матерью,— буханку хлеба, бутылку постного масла, пачку сахара — и крикнула в комнату:
— Мама, нам куры нужны? В «Кулинарии» продаются вполне приличные мороженые куры. И очередь невелика.
Но ответа не последовало.
Валентина Петровна обошла комнаты — их было всего две,— заглянула в кладовку и на веранду, но матери нигде не нашла. Сбегала через коридор к соседке, куда мать частенько захаживала перекинуться словечком, но и там ее не оказалось. Валентина Петровна в недоумении остановилась посреди комнаты. И тут она обнаружила, что печная дверца распахнута, а возле нее валяются приготовленные лучина и скомканная бумага — очевидно, дело стало лишь за дровами. Вот сейчас мать принесет их и грохнет об пол. Валентина Петровна с облегчением вздохнет и скажет матери, что уже не на шутку встревожилась... Нет, этого она ей не скажет. Зачем лишний раз напоминать близкому человеку про старость и болезни? Она только проворчит что-нибудь вроде того, что так оставлять дом — в один прекрасный день можно чего-нибудь недосчитаться. Вынесут единственный ковер. А то и телевизор — и такое бывает...
Но матери все не было. Валентина Петровна накинула на голову платок и вышла во двор. От крыльца к сараю, по недавно выпавшему снегу, тянулись одинокие следы. Они успели налиться темной влагой. Валентина Петровна, уже догадываясь о беде, но еще не веря в нее, бросилась в сарай. Мать, в любимой своей меховой безрукавке, оставшейся еще от отца Валентины Петровны, лежала на полу, неловко подвернув ногу. Ее рука тянулась—и не дотянулась — до тесного воротника, а недвижно-ос-текленслые глаза были полны непролившихся слез.
