Заведующая отделением пришла со вздернутым подбородком, с руками, сунутыми в карманы белоснежного халата.
— Вы же интеллигентный человек. Неужели вы не можете взять себя в руки? — спросила она, стоя над Валентиной Петровной.
Валентина Петровна отвернула голову к стенке.
Врачиха, подавив в себе раздражение, продолжала ее уговаривать, но каким-то деревянным тоном:
— Лекарства должны подействовать. Я вам гарантирую: эту ночь вы будете спать...
Валентина Петровна продолжала молчать.
— Вы понимаете, что я отвечаю за вашу жизнь? — опять повысила голос заведующая отделением.
Валентину Петровна все понимала. И ей не хотелось подводить эту несимпатичную врачиху, о которой она слышала как о хорошем специалисте. Но она думала только об одном: умереть на своей кровати. И она молчала.
— Ну что ж, если вы настаиваете... Но я пишу: «От лечения отказалась». Имейте в виду: вам могут не оплатить бюллетень. Если, конечно, подойдут
принципиально...
Она еще что-то говорила, но Валентина Петровна поднялась и пошла переодеваться.
...Когда она открыла дверь своей квартиры, она вдруг явственно почувствовала: тут она выздоровеет,
На работу Валентина Петровна вернулась уже после Нового года, а на четвертый день ее вызвал к себе редактор Вукович.
Вызов к начальству всегда тревожен — ведь каждый знает за собой десятки промашек. При этом он Надеется, что начальство по своей близорукости этих промашек не замечает. Их редактор отличался завидной зоркостью, но одновременно был добрым человеком. Он только намекал, что за чужие промашки отвечать придется ему: там,— он неопределенно указывал большим пальцем себе за спину,— ведут счет всему... Его глаза при этом становились отрешенными, а усатое лицо скорбным. Вызванный чувствовал угрызения совести и тут же горячо заверял Вуковича, что он все исправит и постарается его больше не подводить.
Кабинет у Вуковича был маленький, сидел он спиной к окну, так что выражение его лица она не разглядела. К тому же сероватый свет, сочащийся сквозь густо падающий, мокрый, совсем не январский снег, сделал все в этом знакомом кабинете каким-то уж очень мрачным, и Валентина Петровна невольно приготовилась к вежливой выволочке. Но голос у редактора оказался на редкость бодрым. — Садитесь, садитесь, Валентина Петровна, дорогая, В ногах правды не было и никогда не будет.
Валентина Петровка опустилась на стул напротив редактора. Снег за окном внезапно прекратился, стало светлее, и она вдруг увидела, что усатое лицо Вуковича слишком уж сияет: то и дело раздвигаются в обе стороны черные, хорошо ухоженные усы и показываются широкие, как лопаты, зубы с большой щелью между двумя верхними,
— Представьте, что я маг и волшебник. Чего бы вы у меня попросили? —лукаво прищурился он.
