Новенький действительно оказался очень способным поэтом и хлестким фельетонистом, но только тогда, когда был в легком подпитии. Трезвый, он был мрачен и бездеятелен, в сильном подпитии — буен. Три года редактор, как он сам выражался, тащил его на своем горбу, что ни месяц вызволяя нз вытрезвителя, а на четвертый пошел в райком и заявил: все, баста! Уволили поэта и фельетониста. В конце декабря он отбыл в неизвестном направлении, прихватив с собой жену, двух девочек и тещу, а также с десяток ценных книг из районной библио-теки— заведующая все еще звонит к ним в редакцию, требуя новый адрес злоумышленника. А его квартиру, задним числом исправляя допущенную три года назад несправедливость, теперь отдавали Валентине Петровне.
Когда она, придя е работы домой, остановилась на пороге со странным лицом, муж и дочка невольно втянули головы в плечи, ожидая нового удара. Но Валентина Петровна вымолвила в три приема:
— Нам! Дают! Квартиру!
Что тут поднялось! Сперва, обнявшись, они пели и плясали на кухне, затем выпили и съели ИЗ, сберегаемый на случай прихода или приезда неожиданного гостя, затем побежали смотреть квартиру. Но она их не то чтобы разочаровала, а порядком озадачила. Конечно, три комнаты, второй этаж, море света, но коридорчики — двоим не разминуться, кухня в три шага, ванная — только одному стать... А сверх того щелястые полы, грязные стены, к тому же утыканные гвоздями до такой степени, что невольно возникало предположение, не висело ли все имущество прежних хозяев на гвоздиках. И — сотни бутылок во всех углах. Винных и водочных, поллитровок и чет-вертушек...
Началась страда. Так как им не терпелось побыстрее вселиться в новую квартиру, они начали ремонт задом наперед: сперва покрасили полы, а уже потом приготовились клеить обои.
Наконец пол высох, и они все трое пришли после работы в свою новую квартиру, принеся в руках то, что невозможно перевезти, чтобы не побить: Валентина Петровна — банки малинового варенья (оно со времен бабушки варилось на случай простуды в обязательном порядке, сколько бы ни стоила на базаре ягода), Аринка — полный чемодан елочных украшений. Павел Афанасьевич как мужчина, то есть существо менее эмоциональное и увлекающееся, ничего своего не захватил: он помогал жене и дочери.
На лестничной площадке, опершись на перила,. курил атлетически сложенный человек в белоснежной майке, на которую была наброшена куртка. Новоселам стало неудобно за свои чемоданы и сумки, но старожил, кажется, все понял.
— Переселяемся? Хорошее дело!
— Да вот... Хрупкие вещи, страшно, чтобы не разбились при переезде.
Старожил, глядя на кончик своей сигареты, кивнул:
— Мы тоже, как переселялись, побили люстру, Такая была красивая люстра. В три рожка. Свалилась с машины на мостовую и — вдребезги.
Он не осудил их за смешное детское нетерпение, и в благодарность за это Валентина Петровна задержалась на площадке, чтобы поделиться своими затруднениями.
— Потолки побелили, полы покрасили... На нашей прежней квартире стены покрыты обыкновенной клеевой краской. А теперь нам хочется, чтобы были обои. С ними как-то уютнее. Только не знаем, с какого боку и начинать.
