Здесь оглушали радостно-истошные вопли продавцов, по-праздничному оживленно кипела, тек толпа, образуя водовороты возле множества, ларь ков, торгующих заморскими апельсинами, яблоками, черным и белым виноградом, свежими цветами, которые неисчислимо пестрели в некоем девичьем невинном ожидании поблизости от прилавков, заваленных дешевыми куртками, женскими кофточками, грубоватой обувью и грубоватой посудой ручной работы, крошечными елками с корнями, обернутыми целлофаном, гигантскими морскими раковинами, изделиями из керамики, аляповатыми ковриками, какие можно встретить на любом провинциальном рынке России, только вместо лебедей тут гордо красовались олени на берегу озера. В этот людской хаос врывались визгливые звуки шарманки, нетрезвые песни из пивных и ресторанчиков морского типа — с якорями на стенах, с рыбацкими сетями, развешенными под потолком, до душной тесноты, до кислого запаха переполненных народом, шумно сгрудившимся за столиками, уставленными пивными бутылками (никакой закуски, перед каждым — своя бутылка); в одном кабачке сидел у окна — как в витрине — за каким-то игральным инструментом вертлявый человек в фетровой шляпе, в жилетке. Он пронзительно пел, то и дело, отбрасывая руки от клавишей и сильно ударял по медной тарелке, вызывая восторг слушателей внутри кабачка и зрителей, столпившихся перед окном на улице. А за его спиной стоял манекен девицы с полными грудями и лицом свиньи; человек время от времени подмигивал манекену, скандально и хрипло что-то кричал зрителям, сдвинув на затылок шляпу, двигая бровями, ушами, всем лицом, и ему дружно отвечали хохотом, свистом, возгласами — певец явно был местной знаменитостью, любимцем толпы.
Впереди многолюдно, солнечно открылась набережная Гамбургского порта, где пресно, вместе со сладковатой гнилью, запахло рыбой, где в ларьках торговцы в белых передниках оглушительными выкриками азартно предлагали жирных копченых угрей в прозрачной упаковке, потрясали этими упаковками, убедительно вращая глазами. Тут же рядом с черными змеевидными угрями, источавшими запах водорослей, холодно-острый аромат морских глубин, мертво лежала на прилавках огромная розоватая камбала, плоская, как бы раздавленная. На этой портовой набережной, уже по-утреннему пригретой апрельским солнцем, нескончаемая толпа замедляла движение, наслаждаясь погожим воскресеньем, громко, жизнерадостно смеялась, окружив крытую грузовую машину с откинутым задним бортом, в которой рыжий краснолицый парень продавал какие-то карликовые пальмы, и, произнося слова благодарности, видимо, отмачивал шутки, под общий гогот зрителей звучно целовал бумажные купюры. Вероятно, он приезжал сюда не в первый раз, и каждое воскресенье собирались, как на балаганное представление, его поклонники. В их толпе стояли две пожилые благообразные немки в брюках, похожие на одинаково строгих родных сестер, держа кожаную сумку, откуда ус-тало и презрительно выглядывала сонная комодообразная морда пса, купленного или продаваемого ими, сзади них — молодые турчанки в голубых курточках, в платках и шароварах; посасывала мороженое, изредка кокетливо улыбаясь, красавица метиска в военной каскетке.
Вблизи причалов грязная зеленая вода покачивала отбросы рынка, разный мусор — бутылки, банки из-под пива, размокшие пачки от сигарет, обертки от мороженого и полиэтиленовые бачки, а над Эльбой, над проходившими белыми транспортами плыли, покачиваясь и перевертываясь в небе, два детских воздушных шара — один в виде длин-ноухого зайчика, другой в виде дирижабля, и сияло, пекло солнце, и слышен был говор, выкрики, смех, возбужденный ярмарочный шум.
Поднявшись по лестнице на городскую набережную, я остановился в толпе зевак, с удовольствием чувствуя тепло перил под локтями и радостную, щедрость весеннего солнца, слепящий блеск воды, теплую белизну транспортов на Эльбе.
Не могу объяснить себе, почему в самых разных! странах мира меня всегда так притягивают много людные рынки с их крикливым хаосом, почему MI " уютнее там, чем на деловито-молчаливых перепсненных народом улицах современных городов, или в современных больших гостиницах, благопристойно тихих, плотно заглушённых синтетическими коврами, закупоренных толстыми мертвыми стеклами, напоминающими аквариумы для людей.
