Так уж получилось, что в «лавке древностей», а попросту в квартире на Васильевском острове, которую Ленгорисполком предоставил известному коллекционеру Ивану Александровичу Фоминых для хранения собранных им вещей, я побывал в начале командировки, ходил по комнатам, удивляясь обилию и разнообразию чудных предметов, а в конце командировки буквально в день отъезда в местном Географическом обществе встретился с архитектором Георгием Владимировичем Пионтеком. Он рассказывал о неосуществленном проекте, показывая лис-ты ватмана, развешанные — видимо, уже не первый год! — в коридорах Общества. Слушая его, я немного скучал — все-таки это было не так интересно, как у Фоминых. Но потом, не знаю уж в какой момент это произошло, с тоской начал понимать, как нерационально, просто варварски распорядился своим командировочным временем, что Пионтеку надо было звонить в самом начале, что его мысли и есть самое ценное, что я увезу из Ленинграда. Больше того, именно встреча с ним освещала по-новому, давала иной, более глубинный смысл тем беспорядочным и — как я начал понимать — поверхностным впечатлениям, которые я вынес с Васильевского острова, любуясь коллекцией старинных предметов.
...И в завершение, уже под самый конец командировки (до поезда оставалось 2 часа) я просто позвонил, чтобы попрощаться с Фоминых, узнал совсем неожиданное: Иван Александрович и Георгий Владимирович знают друг друга давно. И ладно уж это. Все оказалось гораздо серьезнее и значительнее. Именно после статьи известного ленинградского архитектора в местной газете слесарь торговой фирмы «Гастроном» Фоминых по-настоящему и увлекся коллекционированием. «Георгий Владимирович — мой крестный отец»,— так и сказал мне по телефону Иван Александрович.
Разве не обидно? Держал в руках ключ к очередной главе книги, который давал ей не только смысловую, но и композиционную завершенность, держал и потерял. Часто ли бывают такие совпадения у журналиста? Раз в жизни. Встретил двух разных людей, и оказалось, что это Главный Теоретик и Главный Конструктор (как я их про себя назвал) одного замысла. Надо было встретиться втроем, послушать, о чем они говорят, да и просто увидеть, как смотрят друг на друга. Возникли бы какие-то сюжетные ходы, появились бы новые мысли, краски. Все это было бы необыкновенно интересно. И все это было потеряно. Большей неудачи в моей журналистской практике я еще не знал. Переживания не дали мне уснуть до самой Москвы.
