Особая категория — памятники «космической» серии: фонограмма предстартового разговора первого космонавта, фотография первого выхода человека в космос, «внеземные» объекты — луноход, автоматические спускаемые станции и т. д. То, что все это ценно (точнее, бесценно), мы знаем, но давайте увековечим наше отношение к ним более выразительно и категорично: да, это — памятники.
Примеры могут быть бесконечны по каждой из категорий, но есть один смущающий фактор. Получается, что все вокруг нас — памятники? Живем как в музее? Шахта — памятник, тихоходный речной паровичок — памятник. И даже первые холодильники и стиральные машины — тоже памятники. Не девальвируется ли само понятие? Не вступят ли в противоречие обилие и уникальность? Не разучимся ли мы беречь то, что нас как раз и призывают хранить?
Такие вопросы вполне могут возникнуть у читателя. Попытаемся ответить. «Не разучимся ли...?» Да ведь мы еще и не научились! Мнение насчет того, что памятников много, иллюзорно. Все меньше остается предметов прошлого. Часто ли мы встречаем старые фотокамеры, водяные мельницы, солнечные часы? На грани уничтожения находятся колесные пароходы, оборудование сельских кузниц. Какая там девальвация! Сберечь бы то, что осталось.
Многое уже утеряно навсегда. Однако уважение к прошлому не всегда должно принимать форму музейного экспоната. На худой конец достаточно просто благодарной и, так сказать, бескорыстной памяти о том, что было. Но порой мы оказываемся скупы и на это. Вот Сухарева башня. Стоит назвать ее, и сразу знакомый кивок: «А, Сухаревский рынок!» Рынком и вошла она в наше сознание. Но ведь это все равно что свести рассказ о великом событии к анекдоту. Сухарева башня имеет отношение к событиям памятным и значительным. В ней располагалась знаменитая Навигацкая школа Петра I, с которой связана деятельность таких замечательных людей, как Яков Брюс (воин и ученый, командующий артиллерией во времена Северной войны и популяризатор учения Ко-перника, энтузиаст русского книгопечатания), или Леонтий Магницкий, чья «Арифметика» была в течение полутора веков единственным учебником математики в России, а сам он сделал немало для распространения таких «темных» для России наук, как алгебра, тригоно-метрия, астрономия, геодезия, и других. Иными словами, в Сухаревой башне зарождалась российская наука. Уж если памятником не может быть сама башня (в свое время поднимался вопрос о ее восстановлении, да и сейчас нет-нет, а проскользнет в печати эта мысль), то нужен хотя бы знак, табличка на месте, где она стояла, с коротким рассказом о событиях, связанных с ней. Увы, не сделано даже этого.
Все, конечно, не так просто. Нет проблем (во всяком случае теоретических), когда речь идет об охране памятников искусства. Нельзя представить, чтобы в Третьяковской галерее мы увидели врубелевского «Демона», записанного другим художником либо замененного его неудачной копией. И тысяча вопросов, если это памятники науки и техники. Однозначных решений здесь нет. В Ленинграде, например, демонстрируется первый радиоприемник А. С. Попова. Однако фактически от того приемника осталась лишь дощечка, на которой смонтировано устройство. Правда, выполнено оно очень тщательно, с максимальным приближением к подлиннику. Возможно, это памятник времени, событию, но не строго научный, не творение великого изобретателя*.
