Но ученые (первым среди них был Л. Е. Майстров) более внимательно отнеслись к зарубкам, оставленным на дереве. Они повторялись, складывались в какую-то систему... И неожиданно выяснилось, что деревянные отметины соответствуют фазам Луны, движению Солнца, отмечают месяцы, недели. Вот какой непростой предмет был в обиходе простого крестьянина. Зачем он ему? Да просто необходим! Это был древнейший календарь, по которому определяли время сева, скотоводческие циклы, приметы погоды, обрядовые праздники. Такие календари были вечными, ими пользовались всю жизнь, и одно поколение передавало их другому. Понятно, что для составления такого деревянного численника нужны были точные астрономические знания, сложные математические вычисления. Кто-то когда-то вложил в руку крестьянина такой многозначительный посох. Его копировали, передавали из селения в селение. Но кто? Монахи? Пришлые люди из дальних мест? Все это не разгадано и до сих пор. Но то, что в местных музеях, экспонаты которых были изучены, что называется, вдоль и поперек, неожиданно наткнулись вдруг на следы древних знаний, несомненно.
Ткацкие станки, на которых создавались необыкновенной красоты узоры, грубые топоры, которые по сохранившимся постройкам оказывались виртуознейшим инструментом в руках плотника, каменные круги гончаров, искусство которых и поныне поражает вкусом и гармоничностью, мастерки и лебедки каменщиков, создававших дома, без преувеличения на века — все это были не только предметы старого быта, как они числились в музее, порядком примелькавшиеся и его работникам и посетителям, но и техника российского ремесленничества, изучение которого фактически еще не начато. Предмет скрывал в себе некую тайну, до которой долгое время никому не было дела. Тайну, проникновение в которую может быть — не только для историков, но и для нынешних инженеров — не менее важно и плодотворно, чем скрупулезное исследование внешности предмета (в результате чего его отнесли к «ведомству» этнографов и навсегда зачислили в деталь обихода).
Сразу приведем и другой пример из области, не имеющей отношения к музеям, но связанный с темой главы. На окраине города сохранились кирпичные стены старого производственного корпуса. Его крыша давно сгнила, верх кладки порос кустарником. Небольшие клетушки, странные переходы, которыми были связаны внутренние помещения, интересовали лишь мальчишек, прибегавших сюда играть. Никакой ценности с точки зрения архитектуры постройка из себя не представляла, и не сносили ее лишь потому, что до этих- мест не дошли пока новые городские кварталы. Но год, еще год — и старых стен не будет. А спустя недолгое время какой-нибудь историк с отчаянием обнаружит, что уничтожен единственный образец промышленной архитектуры XVII или XVIII в. Что разрушенные стены были необыкновенно интересны с точки зрения зарождения промышленности в России. Но ведь так на них никто не смотрел.
