И мне вдруг явственно представилось: из Эстонии — тоже северо-западный регион — отправляется в Череповец вагон с металлоломом. Среди прочего хлама в него брошена старая, ржавая картофелесажалка. Музей под Тарту только начинался, студенты из сельскохозяйственного института хотя и не знали ее настоящей цены, но догадывались, что машина редкая, ее конструкция что-то напоминает. Они пробовали отстоять ее, но ведомство, отчитывающееся за металлолом, оказалось сильнее: еще несколько сот килограммов к плану. Так машина попала в общую груду и через несколько дней исчезла навсегда. Та самая машина. «Антропоморфная». Может быть, единственный экземпляр подобной старой техники. И за это никого к ответу не привлекли.
...Очень нравится мне древнекитайская притча Чжуан Цзы: «Когда рыба поймана, про вершу забывают, когда заяц пойман — бесполезны становятся силки, когда поймана мысль — не нужны слова». В ней глубокий смысл, и кто скажет, что она об искусстве, будет прав, и кто скажет, что она о человеческих отношениях, тоже будет прав. Но сейчас мне ее хочется отнести к памятникам науки и техники. Когда создана научная теория, кому интересны пробирки и пинцеты ученого? Когда появляется новая конструкция, много ли проку от ее несовершенной предшественницы? Вновь напрашивается аналогия с произведениями искусства. Картина практически не может быть повторена, возможно, ценность ее определяется именно еще и тем, что она единственная. К технике полярно противоположный подход. Там уникальность как раз и не ценится: чем больше машин и приборов, тем больше от них пользы. Для техники серийность — заслуга, поточность — достижение. Но сам по себе предмет, вынутый из потока,— чей интерес он может вызвать, кроме специалистов, на какие умильные воспоминания натолкнет людей, не причастных к данной отрасли знаний?
В первом сборнике «Памятники науки и техники» высказана такая печальная мысль: «Материальная часть науки, как это ни парадоксально, в отличие от духовной ее стороны, теорий, гипотез... легче всего подвержена исчезновению и забвению». Может, это не совсем справедливо по отношению к творениям великих. А если речь идет не о великих, а просто безымянных машинах и сооружениях?
Делать ли мемориальными современные лаборатории, где ныне происходят многочисленные научные открытия, которые, возможно, окажутся поворотными для какой-нибудь отрасли физики, химии, биологии и т. д.? Но пока об этих открытиях знает узкий круг специалистов, да и сама отрасль столь специфична, что достоянием широ-кого круга ей стать никогда не суждено.
