Виктор Семенович стремительно распахнул дверь кабинета директора.
— О, кого я вижу! — поднялся ему навстречу коренастый, чуть сутуловатый человек с квадратным тронутым оспой лицом.— Чему обязан?
— Вот пришел к тебе бить челом,— начал Виктор Семенович.— Ты уже меня однажды выручил — Макарычем. Да, выбыл он из рядов активно действующих, ты знаешь.
— Хочешь собственноручно подобрать себе секретаря? Так, так,—сказал Глушко, перебирая карандаши в мраморном стакане.—Так, так,—повторил он и неожиданно спросил: — Женщину — возь-мешь?
— Женщину? — оторопел Виктор Семенович. Что значит инерция: у них в районе женщины
были главными агрономами, главными зоотехниками, даже председателями колхозов, а вот парторга ни одного не было, и Виктор Семенович почесал затылок.
А Глушко неторопливо продолжал:
— Умная, деловая, в меру строгая — и к себе тоже, Есть в ней что-то от коммунисток двадцатых годов, или, как их тогда называли, партиек. Ценная личность.
— Ты ей такую лестную характеристику дал... Отчего же хочешь избавиться?
— На то, брат, есть веские причины,— грустно сказал Глушко и сложил из карандашей какую-то геометрическую фигуру.
Виктор Семенович приподнялся, посмотрел на фигуру и догадался:
— Любовный треугольник!
— Да. В воображении моей супруги, Со всем вытекающим.
Виктор Семенович испытующе посмотрел в глаза Глушко, но тот спокойно выдержал его взгляд.
Жену Глушко, «порядочную стервозу», как называл ее про себя Виктор Семенович, он хорошо знал. Немало неприятностей претерпел из-за нее Глушко. Лет пять назад объявился у нее в Канаде дядя. Что-то она ему написала о дефиците на ходкие товары. То ли он ее не так понял, то ли сыграло роль незнание нашей жизни, но сердобольный дядюшка начал слать ей одну за другой посылки, а в них ситец, расписанный зонтами, плавками и бюстгальтерами, мужские рубашки в клетку, тяжелые, на гвоздях с широкими медными шляпками ботинки, платки в розах — все на уровне изделий местной промышленности. Поток этот прекратили, но дело приняло огласку. Как раз в это время оформляли документы на присвоение Глушко звания заслуженного учителя. От выговора воздержались, а документы аннулировали: не сумел воспитать собственную супругу... Глушко вынес это испытание с достоинством. Ни слова жалобы на жену, ни слова недовольства собственной судьбой никто от него не услышал.
