Макарыч просекретарствовал лет восемь. Задумчивый, с грустными глазами, он был мало приметен, однако дело свое делал: проводил собрания, принимал в партию, председательствовал там и тут. И что ценнее всего, он был почти всегда согласен с председателем. На первых порах Виктор Семенович нет-нет да и взрывался:
— Что ты за секретарь: всегда «за» и первый руку вверх тянешь? А где твое собственное мнение?
— Но если оно совпадает с председательским? — не глядя на Виктора Семеновича, возражал Макарыч.
— А четвертый закон диалектики? Движение вперед — есть борьба противоположностей.
Макарыч отмахивался большой вялой рукой:
— А, видимость одна,— несколько загадочно говорил он.
И Виктор Семенович постепенно примирился со своим неторопливым, меланхоличным секретарем. Больше того, со временем уже и перестал представлять на его месте кого-то другого. И вот теперь хочешь — не хочешь, а придется привыкать к человеку с иным характером, иным темпераментом. Виктор Семенович шагал к своей машине. Декабрь подходил к концу, а снега все еще не было. Вместо него все кругом окутал толстый слон инея. Его густыми длинными иголками ощетинились кусты, деревья, даже машина. Приближалось к десяти утра, но еще как следует не рассвело. На душе было смутно — и от этих серых сумерек, и от унылого Макарыча, который порядком его сегодня озадачил. Но это тема особая, она, пожалуй, требует тщательного «домашнего анализа», и Виктор Семенович отложил ее на потом. «Не потому ли тебе тошно, что надо начинать новый жизненный виток, а силы уже не те? — придирчиво спросил он себя и оглянулся, будто кто-то мог подслушать его мысли,— Ну-ка, ну я, что такое человек? Самонастраивающаяся биологическая система. А если так, то можно самому настраивать и психику, по крайней мере, такой се компонент, как настроение. Итак, небо низкое, почти черное. К вечеру пойдет снег, и не далее как утром все будет первозданно белым... Макарыч выздоровеет, бог с ним, пусть живет как знает — хороший был мужик. А ты еще найдешь себе парторга по душе — живого, энергичного, с инициативой. Не оскудела же, в самом-то деле, земля талантливыми людьми. Не уставай искать. И начни со школы... Ну, как там система? Поднастроилась?»
Как и предполагал Виктор Степанович, снег пошел вечером, шел всю ночь, и утром все было белым-бело. Пахло не то молоденькими огурчиками, не то свежеразрезанным арбузом, и на душе было куда веселее вчерашнего. Он только хотел решить, чем же это пахнет, как сложный спиртовой запах просыхающей известки, эмалевой краски и мебели недавно из магазина весело, напористо шибанул в нос в вестибюле школы и разогнал все другие неопределенные запахи. И поделом — некогда.
