Аринка тоже, видимо, вспомнила этот злополучный жилет и смущенно помалкивала. Ее молчание ободрило Валентину Петровну.
— Время наглых... Это же надо придумать такое! — с возмущением вскрикивала Валентина Петровна — она еще не знала, что ее ждет гораздо более тяжкое испытание.
На Аринке был старенький, с протертыми рукавами свитер, растянутая горловина которого плохо прилегала к ее круглой высокой шейке. Пока в комнате было полутемно, Аринку это мало заботило. Но в пылу спора, с места на место переставляя на письменном столе разные предметы, Валентина Петровна нечаянно коснулась кнопки настольной лампы. Как только загорелся свет, Аринка схватилась за растянутую горловину свитера, но мать успела заметить на ее шее, сбоку, пониже уха, яркий багровый засос. Ее глаза остановились, а лицо побледнело.
— Откуда это у тебя? — сдавленным голосом спросила мать.
— От верблюда,— отозвалась смущенная Аринка.
Несколько минут тягостно молчали.
— Так вот чем ты занимаешься? — нерешительно сказала мать, еще не веря, не позволяя себе верить в неприятное предположение. Вот сейчас Аринка расхохочется и объяснит это пятно чем-то совершенно невинным. В конце концов это может быть просто синяк от ушиба или ожог от термобигуди, которыми Аринка иногда подвивает свои длинные волосы... Но отрицать что-либо, путаться, врать Аринка не стала. Она сказала с легким смешком:
— А ты думала, мы в шашки с ним играем?
— А девичья скромность, девичья честь? — напомнила мать.
— Ах, мама, как ты не видишь, что эти благородные понятия во всем цивилизованном мире уже утратили свой первоначальный смысл? Сейчас же век равноправия...
Мать продолжала смотреть ей в глаза горестным взглядом, и Аринка пустилась растолковывать свои воззрения более детально:
— Это когда девушка была зависимой и ее могли соблазнить и бросить на произвол судьбы, она прикрывалась, как броней, этими понятиями. Сейчас же все другое. Сейчас — сексуальная революция,— храбро выговорила она.
