Валентина Петровна тяжело вздохнула и отправилась в больницу. Увидев ее, Катерина Ивановна испугалась не на шутку. Она, видимо, решила, что Валентина Петровна не преминет отыграться на ней за тот случай в декабре прошлого года, да еще публично, через газету... На нее, такую всегда самоуверенно-властную, жалко было смотреть. Она то листала журнал посещаемости, то читала какие-то отпечатанные на машинке листки, причем эти листки ходуном ходили в ее обычно бестрепетных руках. Валентина Петровна, щадя Катерину Ивановну, тщательно обходила ее взглядом. Пока в конференц-зал, большую узкую комнату с трибуной, покрашенной суриком, и стульями в ряд, сходились врачи, молодые и пожилые, в белых халатах и уже без них, она положила на колени блокнот и стала править предыдущую свою статью.
Наконец все собрались. Катерина Ивановна поднялась над столом, большая, мясистая, с красными пятнами на лице и шее, и дрожащим голосом отметила, что сегодня у них стопроцентная явка. Занятия начались, и врачи деловито приготовили кто записную книжку, кто блокнот, а кто и ученическую тетрадку. Не успевала Катерина Ивановна объявить следующую тему, как поднималась рука и к трибуне выходил очередной выступающий. Все шло как по маслу, все было заранее подготовлено и тщательно отрепетировано. А где живой обмен мыслями, идеями? Его не было и в помине. Впрочем, Валентина Петровна бывала на подобных занятиях во многих организациях и слишком часто заставила именно такую картину.
Затем на трибуне появилась сама Катерина Ивановна. Видимо, она уже овладела собой. Взявшись за края трибуны крепкими руками, она начала громко и быстро читать отпечатанные листки. Речь шла о врачебной этике. Катерина Ивановна уверенно разобрала ситуации, когда больному надо говорить правду, когда неполную правду, а когда и обманывать его до последней минуты жизни...
А Валентина Петровна до мельчайших подробностей вспомнила тот разговор у телефона. Фу, как противно она, то есть сама Валентина Петровна, вела себя — тошно вспоминать... Но если бы эта само-уверенная женщина, которая так хорошо держится на трибуне, взяла ее тогда за руку, маленькую и жалкую, и отвела не в палату, где рядом на койке хрипела умирающая старуха, а к себе в кабинет — дверь в него была приоткрыта и виднелся диван, покрытый белым чехлом,— усадила бы на этот диван и сказала:
— Валентина Петровна, голубушка (можно и без «голубушки»), вы попали в районную больницу, где жуткая теснотища и где при всем старании не может быть хорошо и уютно. Но лечение тут самое современное. Поэтому проявите максимум терпения. А мы постараемся вас тут долго не держать. Как только вам станет немного легче, мы выпишем вас домой, где вы, несомненно, быстро встанете на ноги. Но сегодня — потерпите. Можете посидеть у меня в кабинете, пока я буду заполнять истории болезни. Вы мне нисколько не помешаете. Я, знаете ли, даже люблю, когда рядом кто-то есть.
