Мать оставила это словечко без внимания. Она спросила о том, что ее волновало больше всего:
— По-твоему, сейчас не могут соблазнить и бросить?
— Вопрос еще, кто кого соблазнит и кто кого бросит.— Аринка коротко хохотнула.— Это во-первых. А во-вторых, ну и что?
— Как — что?
— А вот так: ну и что? — помахивая ногой, на самом кончике которой держалась серебряная домашняя туфелька, переспросила Аринка.
Она смотрела прямо в глаза матери, раскрасневшаяся, храбрая и все же чуть-чуть испуганная, так как не кончилась для нее власть родителей, их моральное давление. Ей было и хорошо, и страшно, и непривычно.
— Так что же, по-твоему, все это? —закричала мать, еле сдерживаясь, чтобы не поднять руку на дочь, не оттаскать ее за волосы — хорошо еще, что Павла Афанасьевича не было дома.
Аринка чуть отодвинулась от разъяренной матери, но сказала почти твердо:
— Это потребность. Как пища, как вода, как сон.
— С любым встречным?
Аринка брезгливо передернула плечами.
— Почему же с любым встречным? С человеком, с которым у тебя психологическая совместимость. И физиологическая тоже. Который, вдобавок,
тебе нравится, с которым интересно.
— А любовь?
— Это и есть любовь,— хладнокровно пожала плечами Аринка.
— Что-о?
— А ты вкладываешь в это понятие что-то другое? Ну-ка, спроси свою совесть, ма.
Валентина Петровна растерялась. Она твердо знала, что вкладывает в это понятие что-то другое, но как-то не могла собраться с мыслями и вспомнить, что же именно. Она потерла виски и сказала:
— А ты подумала об отце, о матери, о брате? Ты подумала, что скажут люди?
Аринка опять слегка обнажила свои безупречные зубы.
— А вот на это мне наплевать. С высокой башни.
Валентина Петровна подняла руки. Аринка отшатнулась, так как подумала, что мать наконец-то решилась ударить ее. Но Валентина Петровна закрыла лицо руками и разрыдалась. Она рыдала тяжко и безутешно. Она обвиняла себя, что передоверила воспитание дочери своей матери, которая вечно заботилась лишь о том, чтобы у детей были румяные щечки и тугие попки, что никогда не говорила с Аринкой по душам, отстраняя ее от себя холодным строгим тоном, и что муж у нее такой бездеятельный, и что она сама в последнее время совсем запуталась и нечетко представляет, где добро, а где зло, и что дочка незаметно стала взрослой.
