— Недавно но делам редакции я побывала в школе. Там та же история. Нужен учитель, здоровый, знающий, умеющий свои знания передать ребятам. Но если, упаси бог, у него есть какое-то увлечение, которое никак не работает на школу, горе такому учителю! Рано или поздно ему это поставят в вину.— Она опять услышала нервные выкрики Киры Антоновны: «Не надо кошек. Не надо собак. Не надо рыбок. Птичек не надо. Не надо троих детей. Не нужно воспитывать чужого ребенка — государство это сделает лучше. Не нужно тратить на чужих одиноких старух ни минуты своего времени. Семейной жизни тоже не нужно. И не надо быть женщиной. Надо быть существом среднего пола, роботом, собранным из железок. Просто бессловесным придатком своей работы...»
Пожалуй, она сумеет освободить Киру Антоновну хотя бы от одного обвинения, подумала Валентина Петровна и тут же горько усмехнулась про себя: не есть ли это единственное доброе дело с той поры, как ее начала занимать проблема доброты?
— Теперь возьмем медицину,— продолжала она.— Ведь вы, врачи, или хотя бы некоторые из вас, лечите только болезни. А человек со всем своим внутренним миром для вас помеха... Но разве о таком мечтали те, кто создавал наше общество?
Во все время ее речи Катерина Ивановна еле сдерживала нетерпение.
— Ну, уж если вы коснулись медицины,— наконец решительно перебила она своим трубным голосом,— тут уж я просто обязана возразить. Бесплатное лечение, профилактические осмотры, санаторий, если человек в этом нуждается... Возьмем ваш случай. У вас гипертоническая болезнь, вы взяты на диспансерный учет. Когда вы вовремя не являетесь, Всеволод Иванович отправляет вам открытку с приглашением. Был ли случай, чтобы вам отказали в стационаре или хотя бы в бюллетене? Да мы обеими руками заполним вам и курортную карту. Еще и походатайствуем, чтобы выдали путевку вне очереди. Разве это не человечность? Чего вы еще хотите?
— Я. например, хочу, чтобы, кроме доброты и человечности вообще, каждый из нас в отдельности был бы добр и расположен к людям.
— А я считаю, что решающее — доброта и человечность вообще, и ее с лихвой достаточно на всех. А обыкновенная доброта каждого в отдельности в конце концов может быть, а может и не быть... По-слушайте,— вдруг схватила она Валентину Петровну за руку.— Как вы можете ставить так вопрос! Это же политически неверно! Какое дело, например, американскому бедняку, добр или не добр владелец современной клиники, если лечение в этой клинике ему просто-напросто не по карману? — Она да-; же задохнулась от негодования.
