«...Зачем живут люди? А — для лучшего люди-то живут... Вот, скажем, живут столяры и все — хлам-народ... И вот от них рождается столяр... такой столяр, такой столяр, какого подобного и не видела земля,— всех превысил и нет ему во столярах равного. Всему он столярному делу свой облик дает... и сразу дело на двадцать лет вперед двигает... Так же и все другие... слесаря, там... сапожники и прочие рабочие люди... и все крестьяне... и даже господа — для лучшего живут! Всяк думает, что для себя проживает, ан выходит, что для лучшего! По сто лет... а может, и больше — для лучшего человека живут!» Этой мудростью, вложенной A.M. Горьким в уста Луки из пьесы «На дне», мне хотелось бы начать разговор, к которому призывает книга И. Глана «Этот исчезающий вещный мир».
Мы привыкли, говоря о совершенстве сотворенного человеком, говоря о красоте и гармонии, о вечном стремлении людей к прекрасному, иметь в виду бессмертные стихи и полотна, скульптуры и архитектурные формы, музыку и пластику танца. Каждое из этих чудес уникально, бессмертно и навеки сохраняет имя своего творца. Каждое из этих чудес принадлежит всем людям, как принадлежат всем людям реки и горы, леса и моря. И каждый вновь пришедший в этот мир человек, вступив в права наследования этими ценностями, становится выше, добрее, мудрее, способнее сотворять прекрасное и видеть глубже и дальше. В этом, наверное, смысл понятия «развитие культуры» как процесса накопления и передачи общечеловеческого опыта от поколения к поколению.
Почему-то емкое понятие «культура» не принято распространять на предметы техники или, например, на научные приборы. По молчаливому уговору считается, что это сопредельная с культурой область. Но так ли это? Ведь мир един, а формы отражения его познания многообразны. Философские обобщения выражаются и в научных теориях с последующей прикладной разработкой, и в музыке со всем разнообразием ее форм, и в литературе, и в живописи и т. д.
