Но Акинфий хитрее императрицы. Не верит он вседержавной милости, хорошо знает, сколь не стойка племянница Петра в своих симпатиях. Да и помнит о вечной войне, которая идет между его и казенными заводами. Хоть любимец Анны Иоанновны Бирон на его стороне, но и тот ничего не может сделать со старыми дворянскими родами, объединившимися против выскочки с его несметными богатствами. Род спорит с делом, род не отдаст без кровавого боя свои привилегии. России уже известны такие столкновения, будут они и в дальнейшем, и не всегда очевиден их исход.
Много у Акинфия врагов. На какое-то время они берут верх над ним. На Урал посылается ревизор императрицы, чтобы на месте уличить Акинфия в чеканке фальшивых денег. Тот узнает об этом поздно—спустя несколько дней. Но нет, не теряется Демидов, не падает ниц в ноги императрицы. Он посылает на восток своего гонца. Только какими-то ему известными тропами пробирается тот на Урал, успевая прибыть на место раньше ревизора. Вновь посрамлен двор. Никто не узнает правды. Ибо по приказу гонца открыты шлюзы, и в подвалы Невьянской башни-колокольни, где и была тайная мастерская, хлынула вода. Она навсегда погребла и людей, и темное дело Акинфия.
Это одна из мрачных легенд, которыми окутана полная интриг и приключений жизнь Демидова-младшего. Вошла она в народные предания, а оттуда в книги, рассказы, фильмы и даже в исторические труды. Легенда или правда? Два с лишним столетия — не такой уж давний срок, но до сих пор ни одного демидовского рублевика не найдено. Зато найдены инструменты и весы, которые свидетельствуют, что люди Акинфия вполне могли иметь дело с «монетным промыслом». Вот и разберись...
Противоречива фигура сына Никиты Демидова. О его кровавом деспотизме ходил не один рассказ. Только неясного слуха о приписке какой-нибудь казенной деревни к заводам Демидова было достаточно, чтобы там вспыхнул бунт. Страшились его. Редко кто мог превзойти Акинфия своей властностью, жестокостью, равнодушием к людским жизням. Но был и другой Демидов. В пустынной, непроходимой тайге, собрав беглых каторжников, опальных стрельцов, непокорных людей с волжской вольницы (на риск шел Демидов — не выдал ни одного!), пленных шведов, покорив дикие племена, не знавшие доселе закона, переселив насильно крестьян из обжитых российских земель, он неукротимой энергией, железной волей, угрозами и расправами (недаром Петр — его кумир) делает из них рудокопов и доменщиков, молотовых и жигалей (заготовщиков древесного угля).
Уральские железоделатели — а всего их было 40 тыс. — становятся самыми искусными мастерами в мире. Акинфий широко открывает ворота Урала, восстановив судоходный путь по Чусовой, открытый, кстати, еще Ермаком, но потом начисто забытый. Будем помнить страшные казни уральского деспота, множество замученных людей, сброшенных в пруды, в жерла доменных печей, целыми дворами погибавших от голода, но будем знать и другое: двадцать пять заводов построил он на Урале, наладив здесь громадное производство, наделив Россию мощью, принеся ей славу первой металлургической державы мира. Историческая заслуга Демидовых не вызывает сомнений.
