Перовые десятилетия XVIII в — рождение новой королевской династии Демидовых. Демидовы стали постепенно некоронованными королями Урала. Еще в первой трети XVII в. здесь были найдены железные руды, но именно талантливому и энергичному тульскому мастеровому Никите Демидову, чьи ружья так понравились Петру, что он сделал его главным поставщиком оружия в Северной войне, пришла в голову мысль начать большое, государственно важное дело вдали от Москвы. Правда, и время настало для этого. Молодая Россия ворочалась как гигант в путах, силясь вырваться из былой отсталости. Любая идея, дававшая ей силу, быстро подхватывалась и становилась делом. В феврале 1702 г. Никита бьет челом в Сибирский приказ с просьбой пожаловать ему маломощные Верхнетурские заводы (переименованные потом по названию реки в Невьянские) и без проволочек получает их.
С тех пор «уральская кузница» растет так быстро, как ни один край России. Умножаются заводы, столь же сказочно увеличиваются богатства Демидова. Уже в 1715 г. недавний кузнец преподносит «на зубок» только что родившемуся царскому сыну 100 тыс. рублей, шкатулку с драгоценностями, редкие меха. Не удивляется Петр. Он знает о размахе уральских дел. Он давно уже опирается на деньги Демидова, железо, поставляемое им, при строительстве своей северной столицы. Никита верно служит молодому императору, чувствуя, что пришло его время — время мастерового. Что же касается Петербурга— что он для Демидова? Всемогущему основателю новой державы, построившему десятки заводов-городов, несложно вложить средства еще в один, на берегах Невы, не только угодный его высокому покровителю, но и небесполезный ему, Демидову: через него поплывет в разные страны его металл.
Я не собираюсь писать историю освоения Урала — литература об этом достаточно обширна, но об одном лице стоит упомянуть — оно еще всплывет в нашем рассказе. Это Акинфий Демидов, старший сын Никиты, оставивший в истории Урала не меньшую, если не большую память, чем его знаменитый батюшка. Забывший низкое происхождение отца (уже в 1726 г. он делается потомственным дворянином!), поездивший по европам, приближенный к императорскому двору, Акинфий не уступал Демидову-старшему в металлургических талантах, «оружейных и железных дел» мастерстве, смелости и масштабности мышления, но превосходил его неуемным честолюбием, хитростью, неслыханной жестокостью, а при дворе — утонченностью да угодливостью, которые снискали ему власть не только на Урале — там она была и без того чрезмерна,— но и в царицыных палатах.
«А сколько бы своих рублей ты пожаловал нам на войну?» — спросила его императрица Анна Иоанновна. «Сколько прикажешь, матушка, столько и наработаем»,— склонился в низком поклоне Акинфий, за показной преданностью скрывая дерзкую и двусмысленную суть ответа. Впрочем, императрица о многом уже знает и догадывается. «Какими же рублями будешь расплачиваться со мной Демидов, своими или моими?» — как бы невзначай бросает она ему после карточной игры. Затаились царедворцы. Любые слова могут быть для Акинфия гибельны. Не пришел ли конец всесильному фавориту? И вновь императрица видит перед собой преданное раболепное лицо: «Все твое, матушка, и мы — твои, и работа наша — твоя». Ответом была благосклонная улыбка: покорность всесильного Демидова милее царице правды.
