Итак, было все: был приказ, был срок, был адрес. Не было пустяка — рельсов. От нынешней стоянки паровоза до ближайшей ветки 120 метров. Неведомо, в какие времена этот путь был разобран, рельсы сняты. То ли не знали об этом авторы приказа, то ли понадеялись, что в исключительных случаях (а случай действительно был исключительный) паровозы летают, но о подъездных путях в документе не говорилось ни слова. А без этого любые распоряжения были, конечно, бессмысленны. И снова глухая стена встала перед членами клуба. «Не знаю, не знаю,— сказал ребятам один из ответственных руководителей Московской железной дороги,— какие вы там личные преследуете интересы. Здесь люди серьезными делами занимаются, а вы со всякой ерундой. Приказ? А что приказ? Много у меня таких приказов».
Прошел год, но практически ничего сделано не было.
Тогда за брошенный паровоз вступается газета «Гудок». Трижды печатаются выступления на эту тему. Третий раз — обзор писем возмущенных читателей со всего Союза. Это, пожалуй, самое сильное, самое гневное выступление газеты. Один из читателей писал: «Может, так вышло по случайности, но в том номере, где газета пишет о паровозе С, напечатана еще одна история, фронтовая. Хорошо, если бы в МПС сравнили их...» А рассказан был один из эпизодов битвы за Москву. Тогда бригаде Павла Алексеевича Полякова было приказано разрезать старый паровоз, который мешал проходу бронепоезда. Давалась ночь, за это время приказ должен был быть выполнен. За ночь железнодорожники, возглавляемые Поляковым, построили отводную ветку и увели старый паровоз в безопасное место. Спасли!
Да, теперь уже тысячи людей вступились за паровоз, брошенный на пустыре. И тогда последовал новый приказ министерства. Восстанавливать старый локомотив вменялось не Московской, а Октябрьской железной дороге, более заинтересованной в реликвии, именно по этой дороге и был совершен исторический рейс. И не было уже никаких недоговоренностей. Конкретный, деловой документ, в подробностях разъясняющий способ перевозки машины. И вновь надежда: как это будет прекрасно, когда в старой топке вновь вспыхнет огонь, и медленно, разминая застывшие суставы, паровоз двинется по новой ветке, выйдет на главную линию и по ней отправится на завод, где ему вернут его прежний, прекрасный и благородный, облик.
Увы, поздно был дан приказ. К тому времени, когда он вышел, движущиеся части паровоза настолько проржавели (строительная организация хоть как-то следила за установкой), что любое движение машины было равносильно ее полному уничтожению.
