Ну а само слово «крица» пришло к нам из Древней Греции. Крица — мягкий металл. Его не могли расплавить — и в то, античное время, и тысячи лет спустя, ибо не знали, как довести жар до нужной температуры. Не могли отлить в формы, но могли ковать. А это и было нужно. Зерна железа перемешаны в крице с серой, углеродом, фосфором, кремнием, другими посторонними веществами. Бьет по глыбе молот, спадает шлак, выдавливаются примеси, а металлические капли как бы уплотняются, свариваются в однородную массу, образуя железо редчайшего качества. У него и название было свое — «старый соболь»: именно у старого зверька мех особенно ценен. Чуть ли не век торговала этим металлом Россия, пока не вытеснила ее с европейских рынков развивающаяся металлургия Англии, впервые заменившая древесный уголь каменным, применившая горячее дутье, паровые молоты. Может, и не та крепость была у него, что у «старого соболя», но он был дешев, обилен. Уральский металл постепенно терял свою привлекательность.
Удивительно, но к нашему времени крайне мало сохранилось демидовских клейм. Я видел одно из них — на блестящем металлическом вороте колодца, сейчас, понятно, снятом и бережно хранимом. Ворот и ворот, больше 200 лет поднимал он полные ведра. Но вот чья-то чуткая рука обнаружила на теле металла миниатюрный рельеф, стершийся от прикосновения миллионов рук, угадала в нем известное когда-то на весь мир клеймо. Так ворот попал в музей. Я разглядываю еле видимую отметину. Только напрягая зрение, больше угадывая, чем видя, можно представить мускулистое, изогнувшееся в прыжке тело дикого зверька. Ни следа ржавчины на вороте, а ведь он практически все время соприкасался с водой. «Химически почти чистый металл,— объясняют современные ис-следователи,— три-пять сотых долей углерода, оттого и нечему окисляться».
Загадка «старого соболя» разгадана, но ведь остались и другие. Скажем, знаменитый златоустовский клинок легко рубил кость и камень, даже малой отметины не оставалось на лезвии, шпага из той же стали без усилия могла пронзить самый твердый материал. Но так же легко ее можно было согнуть пополам и не сломать... Демидовская металлургия хранит десятки тайн.
Безмерны казались дары Урала. Что ни гора — клад. Уже во времена Ломоносова и по его инициативе в разные концы России были направлены экспедиции. Восточную — Оренбургскую — возглавлял знаменитый ученый, член многих европейских академий Петр Симон Паллас. Многие и сейчас знают это имя, не ведая, правда, кому оно принадлежит, и не имя даже само по себе, а как бы прилагательное к другому слову: «палласово железо». Ну да, это еще из школьных знаний... Именно в ту экспедицию нашел ученый чистую, белую, звонкую глыбу железа весом в сорок пудов, происхождения которой он так и не смог объяснить. Для крицы она была слишком необъятна, да и твердости такой ей не мог придать ни один мастер. Внутреннее чутье исследователя убедило его в значительности странной находки. С большими трудностями он отправляет ее в Петербург. И только спустя несколько десятилетий догадываются, что это не рукотворный металл, а метеорит, первый метеорит, найденный на Руси. Хранится он и поныне. Ну а тогда его принялись исследовать, и то исследование считают вообще зарождением «метеоритной науки».
