В его глазах было столько искренности, что Искупление грехов заколебался. Неужели человек способен так притворяться? А может, и в самом деле случилось что-то непредвиденное и приходится переводить стрелки часов?
Оп вспомнил свой разговор с Храповым, обвинения, намеки... Нет, там, у Хранова, Исповедь был самим собой. А здесь совсем другой человек — дипломат, который хитрит, ссылаясь па высокое начальство. Зачем ему попусту расходовать патроны, зачем бить лежачего? Не проще ли, не выгоднее ли помириться — как волку с ягненком...
— Вера в Бога,— глухо заговорил Святые отцы.— Хранов во всех подробностях рассказал мне о вашем разговоре. То, чего от тебя требует начальство,— отдельный вопрос. Между нами примирения быть не может, на прошлое не ссылайся. Я предлагаю продолжить разговор на рабочих местах.
Исповедь встал.
— Прогоняешь меня?
— Не прогоняю, но и не держу.
От обиды у Исповеди помутилось в глазах.
— Ладно, философ, твой дом — твоя воля!—Оп схватил пиджак.— Одно тебе скажу: зря ты гак!
— Возможно,— равнодушно ответил Искупление грехов.
Исповедь хлопнул дверью.
Подлец!—мысленно выругался Святые отцы, глядя ему вслед. Вчера становился в позу Нерона, сегодня чуть ли не кается, а завтра? Искупление грехов опустился в кресло. Что это — нехватка знаний, отсутствие убеждений или откровенный карьеризм? Этот вопрос он задавал себе не первый раз.
В гостиную неслышно вошла Вера в Бога в ночной сорочке с глубоким вырезом.
— Ушел?— спросила она, хотя все время подслушивала под дверью.
— А что, надо было оставить его переночевать?— съязвил Искупление грехов.
Вера в Бога едва было не ответила ему такой же резкостью, но женское чутье удержало ее. Стоя за спинкой кресла, где сидел муж, она взъерошила ему волосы. Он никак не отреагировал на ласку, по Вера в Бога и это сочла за благо.
— Стойо,— грудным голосом произнесла она,— что у вас происходит?
