— Мне все ясно. Только теперь тебе придется работать без меня.
У Исповеди вырвался вздох облегчения: все-таки поверил! Теперь он мог вести игру более спокойно.
— Искупление грехов,— просительно сказал он,— к чему это ребячество? Ты прекрасно понимаешь, что без тебя мне никак не обойтись. В особенности сейчас.
— Почему?
— Чудак! Как подумаю, сколько мы с тобой пережили, какими были для нас все эти годы...— Исповедь отпил прямо из бутылки.— Просто не верится, что между нами могла пробежать черная кошка. Не надо так! Я ведь признал и готов еще раз повторить: в принципе твоя позиция, возможно, более верпа, только жизнь порой вносит свои поправки и вынуждает нас идти на компромисс.
— Напрасно ты наводишь тень па ясный день, пытаешься обвести меня вокруг пальца. С Храповым ты был более откровенен.
При всей своей самоуверенности Исповедь вдруг почувствовал, что теряет почву под ногами. Значит, старый осел, проговорился!
— Представляю себе...— начал он, лишь бы не молчать,— Представляю, что тебе мог наплести этот... Впрочем, когда ты с ним виделся?
— Я только сейчас от него,— обошел ловушку Святые отцы.
— Так я и думал,— взял себя в руки Исповедь, — Нагородил с три короба, разукрасил, как обычно, и, конечно, ни словом не обмолвился, что встретились мы с ним чисто случайно. Не сказал ведь, правда?..
Искупление грехов молчал, лишь желваки заходили у него па скулах.
— Не сказал и того, что разговор шел только о вещах, которые мы с тобой в свое время обсуждали, и ни о чем другом. И того не сказал, что я настоятельно просил его не делать выводов и не распространяться об этом. Верно?
Искупление грехов по-прежнему молчал.
— Но самое главное,— не испытывая ни малейшего угрызения совести, разглагольствовал Исповедь,— все это предшествовало сегодняшнему разговору с Софией, вот в чем соль!
