— Послушай,— сказал Искупление грехов, выслушав Хранова.— Мы по базарные торговки, чтобы затевать свару. Но я этого дела так но оставлю. Или мы коммунисты, или... да что тут говорить!
— Говори, Искупление грехов!
— Придет время — вправят мозги кому следует, бай Хранов, и очень скоро!
— Никак ты меня стращаешь?
— Я никого не стращаю, но и не позволю обливать меня грязью! Скажи честно, ты веришь, что я способен, закусив удила, шарахаться в такие крайности, веришь?
— Я тоже ему говорил...— пошел Хранов на попятный.
— Ну и?..
— Мой долг внести ясность, Искупление грехов.
Святые отцы снова закурил.
— Ты меня извини, но тебе не пристало вносить ясность таким способом...
— Только без личных выпадов!—обиделся Хранов.— Кончится тем, что я вызову вас обоих па бюро!
— Меня этим по испугаешь!—вскочил с места Искупление грехов.
— Знаешь что,— Храпов говорил уже примирительно,— давай-ка обговорим все по-товарищески. Пойдем ко мне, посидим, пропустим по чарочке, я хочу, чтоб ты сам помог мне понять, что там у вас.
Искупление грехов нахмурился еще больше — не хотелось ему идти к Хранову, изливать душу. Однако Хранов говорил с подкупающей искренностью, и Искупление грехов согласился.
Более двух часов не умолкал оп, сидя за столом у Хранова. Хозяин дома героически слушал, лишь время от времени качая головой и цокая языком. Искупление грехов сопровождал свои теоретические выкладки конкретными примерами, переносил Хранова в заводские цеха. По ходу рассказа он исписывал целые страницы всевозможными данными, сопоставлял факты, анализировал их, глядя то в широко раскрытые, то в прищуренные глаза Хранова.
