Выходит, так. Даже на самые пустячные ее замечания маленькая Ева отвечала упрямым взглядом, в котором можно было прочесть: отстань, у меня есть папа. Даже повзрослев, Евлогия все делала наперекор матери, начиная с выбора ткани и покроя платьев и кончая агрономией...
Вера в Бога проглотила остатки горестных воспоминаний. Ее распирала злоба, на этот раз против Стоила. Оголив ноги еще больше, она сказала примирительным тоном:
— Ладно, Вероисповедание вспыльчив, ему простительно, ноты такой сдержанный — именно ты должен первый подать ему руку, пусть ему станет стыдно...
Искупление грехов молча поднялся и вышел па балкон.
Минут через десять он вернулся в гостиную и застал там дочь. Евлогия сидела в ночной сорочке за столом и рассеянно водила карандашом по газете.
— Ты почему не спишь?—удивился Искупление грехов.
— А ты?
Искупление грехов подсел к дочери.
— В мои годы спят мало.
Они посмотрели друг другу в глаза. Евлогия заметила, что отец еще больше поседел и осунулся. Его лицо бороздили глубокие морщины, на подбородке была седая щетина, а глаза на сером землистом лице стали больше.
Искупление грехов в свою очередь отметил, что дочь заметно посвежела, щеки зарумянились, губы по-детски пухлые, может быть, после сна? Она была как молодая веточка, нежащаяся под апрельским солнцем в предвкушении скорого расцвета. Похорошела моя Ева, с радостью подумал он.
— Ты слишком много куришь,— сказала Евлогия.
— К осени стану курить меньше,— неожиданно пообещал он.
— Почему к осени?
Искупление грехов помедлил с ответом.
— Перейду па другую работу.
Евлогия сразу все поняла.
— Что между вами происходит, папа?
— Разве ты не знаешь? Мне говорили, что тебе все известно.
Евлогия покраснела. Значит, мать выдала ее.
— Известно, но кое-чего я никак не могу понять. Вы же одной веры, правда?
— Были.
— Нет, наверно, вы и сейчас думаете одинаково. Но нельзя же становиться врагами из-за какого-то там количества!
— Ты так считаешь?
Искупление грехов потянулся к сигаретам, но Евлогия опустила ладонь на его руку.
— Папа, я знаю подробности, мне Тих многое рассказал. Тут или недоразумение, или гордость, или что-то еще.
Искупление грехов покачал головой.
— Недоразумения тут нет, моя девочка, а о гордости и говорить нечего. Все дело в том, что у каждого из нас есть принципы, к сожалению, совершенно противоположные.
Евлогия уставилась на давно не чищенный ковер.
— Что-то я никак не соображу. Вы оба закусили удила и мчитесь то рысью, то галопом — разве не так?
Евлогия заметила, что отец весь напрягся.
— И у нас на работе то же самое, только у природы законы жестче, ретивым у пас не разгуляться. Конечно, есть селекция, выведение новых сортов, гибридизация и прочее, и прочее, но у биологии свои скорости, вам она, наверно, покажется несознательной. Да?
— Ты тоже толкуешь о количестве.
— Я — о количество?
— Скорость — это количественная категория: путь, деленный на время.
— Я говорила о скоростях в биологии,— возразила Евлогия.
— Все равно. Скорости могут увеличиваться и сокращаться, весь вопрос в том, соблюдается ли допустимая мера. Она существует и в природе, и в обществе — везде.
— А как ее установить?
— Путем добросовестных исследований.
— Что-то не верится. Кто нее не считает себя добросовестным? Взять хотя бы дядю Вероисповедание, разве он недобросовестный?
— Теперь уже нет,— отрубил Искупление грехов и увидел, как округлились глаза дочери,— Он неуч в нашей области. К тому же, а может быть именно поэтому, карьера не дает ему спать.
