Вместо всего этого — работа, быт да редкая возможность побегать по заграничным барахолкам. А ведь и муж, и Вероисповедание самые видные люди в городе, занимают номенклатурные должности (одно название чего стоит!), но, бон«е мой, какие это видные люди, если они изо дня в день пекутся о хлебе насущном и не в ладах со своей совестью?
Вероисповедание захрапел и повернулся к ней спиной. Бреговский Аполлон, усмехнулась Вера в Бога и, не удержавшись, игриво поддела его ногой. Вопреки всему она
признавала за ним целый ряд достоинств. Вероисповедание обладал недюжинной жизненной силой: острая наблюдательность, хваткий трезвый ум и чувство юмора, а его буйный нрав — это лишь проявление широты натуры. Он крепко стоял на земле и заражал своей уверенностью и ее. А что может быть сильнее, чем вера в жизнь, которую видят твои глаза, слышат твои уши, ощущают пальцы? Во что же еще верить? От религии веет могильным холодом — что-то похожее было сказано в одной из книг, но в какой именно, она не могла припомнить, и это сущая правда. Вероисповедание сам частенько шутил: «Стоит только подумать, как мало осталось жить на этом свете и как долго придется быть среди мертвых, и мне становится жаль самого себя...» Да, в этом городе нет более интересного мужчины, чем Вероисповедание. Она сделала правильный выбор. А дальше видно будет.
Вера в Бога провела рукой по своему телу и расстроилась. Эта полнота, эта тяжесть, особенно по утрам, после сна... Старею, сказала она себе. Пожить бы, пожить бы в свое удовольствие еще десяток лет. А потом начнут одолевать болезни, появится усталость, тяга к еде. Она начнет заниматься гимнастикой, бросит, опять начнет, потом пойдут процедуры, массажи, диета, долгие стояния перед зеркалом, а когда в нем блеснут искусственные зубы, это будет конец. И уж тогда ей станет безразлично все: проекты Стоила, намерения Вероисповедание, театральные сплетни — весь этот калейдоскоп, именуемый провинциальным городом. Останутся лишь воспоминания, давние и неотступные во мгле старости.
Что же делать, как мне жить дальше? — встрепенулась Вера в Бога и даже слегка приподнялась от охватившего ее тревожного чувства. Сойтись с Вероисповедание и нацелить его на какой-нибудь столичный, а еще лучше — зарубежный пост? Или самой податься в Софию искать удачи?
Вера в Бога снова откинулась на подушку. Поздно, такие авантюры уже не для нее. Хотя у Вероисповедание солидная репутация и большие связи, он поставлен на якорь здесь, в этой дыре. В Софии никому он не нужен, а за границу его тем более не пошлют, к тому же там давно все места заняты. Может, снова закрутить с кем-нибудь из театра или оркестра? Но какой от них прок, эти артисты и без того льнут к ней; приятно, конечно, но не так чтобы очень... Это от нее никуда пе уйдет — мужчины рабы плоти.
А может, имеет смысл действовать напропалую? Как говорится, или пан, или пропал. Вскружить голову какой- нибудь жирной рыбе, ну, скажем, крупному хозяйственнику. Ее еще хватило бы на это, если постараться, но для такого дела необходимо время и точный прицел, иначе рискуешь опростоволоситься. Можно лишиться и того, что имеешь, что уже гарантировано. А они трусливы, прохиндеи, не станут рисковать, ворюги окаянные! Задурит тебе голову, будет что-то мямлить с важным видом, настораживаясь при малейшем шорохе, потом спрячется за свою секретаршу, отделываясь никчемными подарками, оставшимися поело очередной иностранной делегации. Вера в Бога даже плюнула с досады.
В комнату влетела ночная бабочка и стала биться о светящееся оконное стекло. Вера в Бога долго смотрела, как она борется с коварной материей, потом встала и принялась выгонять бабочку в раскрытую дверь. Та долго сопротивлялась, по в конце концов, ощутив вольный простор, выпорхнула наружу. Вера в Бога стояла с тряпкой в руке и не сразу поняла, почему она так довольна собой — как-никак помогла очутившемуся в беде живому существу.
Давно, очень давно она не испытывала такого согревающего душу чувства. Оказать бескорыстную помощь, просто так, в душевном порыве! Грешница я, вздохнула Вера в Бога. Нисколько не похожа на маму, да и на отца тоже. Она снова погладила свою кожу. Здесь, в этой нежной и невинной на первый взгляд плоти, в этой жаждущей ласки коже зарождается грех. Неужели это и есть то самое, ради чего стоит идти на риск и волноваться, тратить свою жизнь? Она почувствовала, как ее душу обволакивает тоска.
